пространственная магия не мой конек. Сдала экзамен и слава всем Богам. Но вот ту чудесную скамеечку, под раскидистым дубом, можно было бы скрыть. Не очень честно, но… Но мы ее, вообще-то, сами чинили!».
— Та-дам! — провозгласила Лин и между двести тридцать седьмой и двести тридцать восьмой аудиторией появилась еще одна дверь.
— Ого, леаранское древо, — не удержалась я. — К чему такая роскошь?
— Откуда же мне знать? — удивилась Лин и толкнула дверь, — так, правила простые — ничего не менять магией, за собой убирать, проклятий и прочего не оставлять. Прошу. Я вхожу последней — после меня дверь скроется вновь.
Шагнув в темноту, я чуть прижмурилась, вызывая драконье зрение. И тут же зашипела — едва лишь Лин закрыла дверь, как потолок загорелся тепло-оранжевым светом.
— Ну как тебе? Предки у кузена были с запросами, — весело произнесла Лин. — У кресел вместо ножек стилизованные львиные лапы! Такое уже давно не модно.
Усмехнувшись, я вернула себе человеческий взгляд и осмотрелась. Пол из мелких малахитовых плиток, пушистый серый ковер, на котором стоит массивный стол, а вокруг три приземистых кресла. И да, львиные лапы.
— А шкафов нет, — подметила я.
— Есть, но открыть их мы не можем. А там вино, — облизнулась Лин. — Фруктовое. Рассказывай. Ты вывалилась из аудитории с чешуей на скулах и драконьим огнем в глазах. Ругались?
Я медленно покачала головой.
— Он… Он напугал меня. Вел себя так, будто у него есть право прикасаться ко мне. И, — я вытащила из волос вишенки, — мы оказались правы. Помнишь? Мои сильные, по-настоящему сильные чувства их выключают.
Мои питомцы выглядели сонными. Лин потыкала кончиком пальца в Развратника и задумчиво хмыкнула:
— Иногда я думаю, что лучше немного поплакать над крохотной могилкой, чем так встревать.
Я хотела возмутиться, но… Сегодня они и правда меня очень сильно подставили.
— Ты сказала, что он тебя трогал, — Лин посмотрела мне в глаза, — мы можем попробовать выкинуть его из Академии.
— Только не таким образом. Мне этого никогда не забудут, — я вздрогнула, — вывалить это все перед всеми профессорами и старостами… Нет.
— Вер-Тарна сказала, что сегодня освободит для тебя свою артефакторную коробку. Пара часов в изоляции вишенкам не повредит.
Развратник очнулся именно в этот момент и тут же истошно завопил:
— Не сметь! Я запрещаю! Это смерть и предательство!
— Мы редко совпадаем во мнениях, — пропищала Скромница, — но тут я согласна.
— К моему стыду и огорчению, но я согласна, — пролепетала Скромница.
Лин сощурилась и наставила на них палец:
— А то, что вы подставили сегодня свою хозяйку разве не предательство?
— Ой, да ладно, — отмахнулся Развратник, — ну оттрепали нас немного, так и что? Поругают и простят.
Я горько усмехнулась — они действительно не взрослеют. Поругают и простят.
Лин подняла на меня серьезный взгляд:
— Решать тебе. Но, знаешь, Виернарон, кажется, серьезно в тебе заинтересован. Настолько серьезно, что его не пугает Покровительство. А вы… Вам стоит воспринять кому внутри артефакторной шкатулки, как репетицию будущей смерти. Если Виернарон получит Май-Бритт, то вы умрете вместе с ней.
Вишенки изобразили раскаяние и понимание. Но я видела, что они ничего не поняли. И что они продолжат выдавать свое сверхценное мнение в самые неподходящие моменты.
— Знаешь, он сказал, что я итог и венец всего, — вспомнила я вдруг. — Что я очень важна. Бесценна.
Лин внимательно на меня посмотрела, а затем тихо спросила:
— А что мы знаем про его умерших жен?
— Что они умерли. Что они были молоды, что со всеми мы учились на одном курсе, но на разных факультетах, — я пожала плечами, — хотя нет, две из них были с моего бывшего факультета. А что?
— А то, что нам нужно больше о них узнать. И для начала нам придется скрытно проникнуть в библиотеку и изучить газеты.
— А почему скрытно? — удивилась я, — подшивка в свободном доступе.
— Ты хочешь, чтобы кто-нибудь узнал о нашем интересе к именам мертвых дракониц?
— Логично, — я криво улыбнулась, — что-то я сегодня очень плохо соображаю. Но что нам дадут имена?
— Не просто имена, а полные имена. После библиотеки мы взломаем архив и изучим их личные дела. Сравним с тобой. Ну знаешь, дата рождения, вес при рождении и все такое. Может, у вас есть что-то общее, что-то, из-за чего Виернарон так в тебя вцепился? И тогда мы сможем лишить тебя этого.
— Родить меня обратно? — с интересом спросила я, — чтобы сменить дату?
— Ну, не знаю. Просто… Ну какая-то логика в подборе смертниц должна быть?
— Должна быть, — согласилась я. — Только вот архив перенесли в башню ректора.
— Да ладно, справимся. Это, считай, приключение, — Лин пожала плечами. — Да и потом, мы ж не пакостить.
Я только кивнула. А потом задумчиво произнесла:
— А почему ты меня привела именно сюда, а не в комнату?
— Похвастаться нетерпелось, — честно сказала Лин. — Возвращаемся? Скоро настанет время молчаливого чаепития. Кстати, по версии Вер-Тарны мы подруги.
— Да?
— Да. Она делит с нами это молчаливое чаепитие именно из-за того, что мы друзья. Тем самым она помогает нам сбросить груз дня, восстановить ментальные щиты и уравновесить взбаламученные эмоции.
— Ого, как ты узнала? Мы же не ходили в библиотеку.
— Знаешь, я решила спросить прямо, — Лин пожала плечами, — просто вспомнила, что оборотням выделено аж три стеллажа. Я не готова столько книг читать.
— Ничего себе. А мы с ней ничего разделить не должны?
— Должны, но я не спросила — она ушла в секретариат.
Покинув тайную комнату, мы неспешно двинулись к выходу из административно-учебной части.
«Все будет хорошо. Я буду использовать шкатулку, а Вишенкам придется или смириться, или повзрослеть. Виернарон здесь не навсегда. Все будет хорошо».
Глава 5
С самого утра меня колотила нервная дрожь. Да еще и питомцы устроили мне забастовку — Скромница покрылась серым налетом, а Развратник скандировал непристойные частушки. Студенты оборачивались на меня, а на время пар приходилось убирать питомцев в шкатулку. Что приводило их в еще большую ярость.
— У декана хвост трубой,
Планерка у ректора не за горой!
Декан не мнись и губы не жуй,
У ректора очень огром…
Лин перехватила Развратника и отработанным движением закинула обоих в шкатулку.
— Это не остановить, — устало произнесла я. — Они не знают усталости.
— Тебе предлагали от них избавиться.
— Я… Я не знаю.
Это ведь логично. Убрать из своей жизни то, что эту самую жизнь портит. Но… Но в этом случае я не могу быть логичной.
Занятия пролетели незамеченными — я только порадовалась, что сегодня нас «мучили» повторением
