Мы пока не ответили на вопрос, как же начался «произвол мафии». В 1877 году те двое людей, которые беседовали с Турризи Колонной, опубликовали свое исследование Сицилии в двух томах. В первом томе меланхоличный Сидней Соннино, в будущем премьер-министр Италии, проанализировал жизнь безземельных крестьян острова. Часть, написанная Леопольдо Франкетти, носила не слишком захватывающее название «Политические и административные условия на Сицилии». Однако вопреки названию эта часть оказалась чрезвычайно любопытной; это исследование мафии, проведенное в девятнадцатом столетии, продолжает пользоваться авторитетом и в двадцать первом веке. На Франкетти ссылались все, кто писал о мафии впоследствии, – до тех пор, пока не появился Джованни Фальконе. Работа «Политические и административные условия на Сицилии» дала первое убедительное объяснение причин возникновения мафии и описала этот процесс.
Индустрия насилия
В расследовании, которое проводили Леопольдо Франкетти и Сидней Соннино, было что-то английское. Оба молодых человека восхищались британским либерализмом, а Соннино получил свое имя от матери-англичанки. Прибыв на Сицилию, они очутились в краю, где большинство населения говорило на совершенно непонятном диалекте. В университетах и литературных салонах, оставшихся за спинами Франкетти и Соннино, Сицилия воспринималась как загадочное место, известное прежде всего из древнегреческих мифов и зловещих заметок в газетах. Поэтому молодые люди заранее готовились к тяготам и всякого рода неприятностям, твердо решив при этом составить как можно более полную карту неизведанных территорий. Среди оборудования, которое они привезли с собой на остров в марте 1876 года, были магазинные винтовки, пистолеты большого калибра и восемь медных тазов (по четыре на каждого). Тазы предполагалось наполнять водой и ставить в изножье походных кроватей, чтобы отпугивать насекомых. Поскольку вдали от побережья дорог почти не было (а те, что имелись, находились в ужасающем состоянии), путешественники часто ездили верхом, выбирая маршруты и проводников в самый последний момент, чтобы избежать возможных нападений.
Из двоих меньше иллюзий относительно Сицилии было у Франкетти: двумя годами ранее он побывал в аналогичной экспедиции на юге материковой Италии, поэтому представлял, чего можно ожидать. Однако Сицилия заставила его с «неизбывной нежностью» приникать к винтовке, притороченной к седлу. Позднее он писал: «Эта обнаженная, монотонная земля словно придавлена таинственным и зловещим бременем». Заметки, которые Франкетти делал во время путешествия, были опубликованы лишь недавно; из записанных им историй две в особенности помогут объяснить, почему он испытал шок, столкнувшись с Сицилией.
Как гласит первая запись 24 марта 1876 года, Франкетти и Соннино добрались до города Кальтанисетта в Центральной Сицилии. Там они узнали, что два дня назад в соседней деревне Баррафранка был застрелен священник; по утверждениям местных чиновников, эта деревня считалась оплотом мафии. В шестидесяти метрах от того места, где был убит священник, стоял свидетель – новичок на Сицилии, правительственный инспектор из северного города Турина, которого прислали взимать налоги с помола. Этот инспектор подбежал к умирающему священнику и услышал последние слова: священник обвинял в своей смерти собственного двоюродного брата.
Немало обеспокоенный случившимся инспектор вскочил на лошадь и помчался к карабинерам. Затем он сообщил о гибели священника его семье, причем не стал обрушивать на них горестную весть прямо с порога, а позвал за собой: мол, священнику требуется помощь – и по дороге открыл правду. Домочадцы священника поблагодарили инспектора за сочувствие и объяснили, что убийство стало итогом двенадцатилетней вражды священника и его двоюродного брата. При этом сам священник, человек весьма обеспеченный, пользовался в деревне дурной славой из-за склонности к насилию по подозрениям во взяточничестве.
Через двадцать четыре часа местная полиция арестовала инспектора, бросила его в камеру и обвинила в убийстве. В числе тех, кто дал показания против чужака, был и двоюродный брат священника. А жители Баррафранки, включая семью убитого, хранили молчание. По счастью для инспектора, чиновники в Кальтанисетте прослышали о происходящем; когда инспектора выпустили, настоящий преступник немедленно скрылся.
Через неделю после Кальтанисетты Франкетти и Соннино очутились в Агриженто, на южном побережье острова, славном развалинами греческих храмов. Там записные книжки Франкетти пополнила другая история – о женщине, получившей от полиции 500 лир в обмен на информацию о двух преступниках; эти двое были заодно с местным боссом, которому принадлежала значительная часть правительственных контрактов на строительство дорог. Вскоре после того, как женщина получила деньги, в деревню из тюрьмы, где провел десять лет, вернулся ее сын. С собой у него было письмо, в котором подробно расписывалось, в чем провинилась перед мафией его мать. Придя домой, он попросил у матери денег на новую одежду; женщина отвечала уклончиво, и это привело к шумной ссоре, после которой сын в гневе покинул материнский дом. Он быстро вернулся вместе с двоюродным братом; вдвоем они нанесли женщине десять ножевых ударов – шесть сын и четыре племянник. Затем они выбросили тело из окна на улицу – и пошли сдаваться полиции.
Путешествуя по Сицилии, Франкетти и Соннино неоднократно отмечали, что слово «мафия» за десять лет, прошедшие с момента, когда оно впервые было услышано, приобрело совершенно неподдающееся какому-либо толкованию многозначие. За два месяца своих разъездов путешественники услышали столько же толкований этого слова, сколько они встретили людей, причем каждый житель острова обвинял всех остальных сицилийцев в принадлежности к мафии. Местные власти ничем помочь не могли; как признался однажды лейтенант карабинеров: «Очень уж сложно определить, что это такое; нужно родиться в Самбуке, чтобы разобраться».
В предисловии к своей книге по итогам экспедиции Франкетти объяснял свои чувства: больше всего его поразило, что наиболее безнадежной ситуация оказалась не во внутренних Золотистых областях острова, где путешественники ожидали столкнуться с невежеством и преступностью, но в зеленых цитрусовых рощах в окрестностях Палермо. На поверхности город был центром процветающей индустрии, которой гордились все до единого: «К каждому дереву относятся так, словно это последний образчик редчайшей породы». Но на смену первому впечатлению приходили истории, от которых по коже бежали мурашки, а волосы становились дыбом. «После очередной порции таких историй аромат апельсинов и лимонов в цвету сменился запахом разложения». Концентрация насилия на фоне современного производства противоречила убеждению, которого истово придерживались итальянские власти: что экономическое, политическое и социальное развитие маршируют в ногу. Франкетти на Сицилии начал задаваться вопросом, воплощаются ли на острове принципы свободы и справедливости, которым он был привержен, «в чем-либо еще кроме патетических речей, скрывающих язвы, не поддающиеся исцелению; эти речи будто слой лака поверх мертвых тел».
Зрелище, как видим, трагическое и вгоняющее в тоску. Однако Леопольдо Франкетти был не только храбр, но и крепок духом; он искренне верил, что, засучив рукава, можно справиться с одолевающими новообразованное государство проблемами. Как и подобало истинному патриоту, он испытывал стыд при мысли о том, что иностранцам Сицилия известна лучше, чем итальянцам. Терпеливо изучая остров и его историю, Франкетти со временем преодолел сомнения и смятение. Результатом стала книга, в которой история мафии впервые была систематизирована. Сицилия отнюдь не представляла собой хаос; напротив, ее проблемы с законностью и порядком логично вытекали из присущей островитянам вполне современной рациональности. Как заключил Франкетти, причина состояла в том, что остров стал обителью «индустрии насилия».
Свою историю мафии Франкетти начинает с 1812 года, когда англичане, оккупировавшие Сицилию во время наполеоновских войн, принялись методично уничтожать царивший на острове феодализм. Феодальная система на острове базировалась на местной разновидности совместного землевладения: король передавал землю в аренду дворянину и его потомкам, взамен же аристократ обязывался присылать свою дружину на помощь королю, когда в том возникала необходимость. На территории аристократа, звавшейся «леном» или «феодом», единственным законом было его слово.
До искоренения феодализма сицилийская история являла собой нескончаемую череду сражений между чужеземными монархами и местными феодалами. Монархи стремились сосредоточить власть в центре, бароны как могли сопротивлялись этому стремлению. В междоусобных войнах преимуществом владели дворяне, не в последнюю очередь потому, что гористый ландшафт Сицилии и почти полное отсутствие дорог чрезвычайно затрудняли какое-либо вмешательство со стороны во внутренние дела острова.
