его дело, и полукровка только спросил:
— А я-то тут при чем?
— Так ты же все леса-болота исходил! К кому же еще идти? К тому же все знают, что кик дорогу к дому всегда проложит. А ты же Кикимор.
Слово неприятно резануло слух, но Лесн сдержался, промолчал. Кажется, ему это обращение теперь слышать в свой адрес до конца жизни.
— Я заплачу! — поспешил добавить Жад и раскрыл ладонь, на которой одиноко блестел золотой знак. Заработать, принести хоть какой-то доход в семью — это было бы очень приятно, но Лесн знал, что у парня еще три сестры и два брата дома, и буркнул:
— Не надо. Я все равно собирался на болота.
Жад просиял и поторопился спрятать знак то ли за пазуху, то ли в потайной карман.
— Пойдем после обеда! — сообщил полукровка, поглядывая на небо. Собеседник понятливо кивнул.
Они вышли через полоборота после солнечного дождя. Жад, получив согласие Лесна помочь, явно расслабился. Кикимор же наоборот был очень сосредоточен и внимателен. Несмотря на то, что болотные Тропы выходили у него даже легче обычных земных, он всегда напрягался, идя по болотам. Места гиблые, нестабильные, хищников: и травяных, и животных — хватает, да еще на лазутчика мор или кик можно наткнуться. В общем, ухо следовало держать в остро. Одно хорошо — Хвост всегда чуял опасность издалека, что не раз помогало Лесну в его походах.
Лис появлялся и исчезал, весело помахивая хвостом. Жад шел следом за полукровкой, изредка что-то спрашивая. Беспечность, с которой спутник доверился Кикимору, последнего несколько озадачила. Если в лесу они могли быть на равных (не считая комплекции, конечно), то на болотах Лесн обладал явным преимуществом. И все-таки человек, с которым он относительно недавно подрался, доверчиво шел за ним следом. Почему?
Чтобы как-то заглушить бесконечное множество кружащих в голове мыслей, полукровка завел разговор.
— Загрызки из своего помета строят специальные хранилища для тех яиц, из которых в будущем появятся их детеныши. Так как яйца они откладывают по весне, сейчас эти норки как раз должны быть пусты, а их обитатели скорее всего уже снуют по тине, учась охотиться. С этой стороны, нам, можно сказать, повезло.
Жад неопределенно угукнул. Кажется, полученная информация его не вдохновляла.
— Загрызки живут под корнями таких болотных деревьев как плакун или перьевик, но для яиц норки мастерят на одиноких, хорошо прогреваемых солнцем кочках. При этом кочки эти должны находится недалеко от семейного гнездышка самих загрызков. Так что мы сейчас возьмем чуть правее, чтобы приблизиться к болотцам-озеркам, которые соседствуют с зарослями плакуна. Очень подходящее место.
— Наверное, — совсем невесело согласился Жад, поворачивая за Лесном направо. Они прошли еще немного, затем стали двигаться гораздо медленнее, внимательно осматривая каждую попадающуюся на пути кочку. В конце концов им улыбнулась удача: восьмая, десятая и тринадцатая кочки действительно совсем недавно являлись домиком для молодых загрызков. Жад быстро наполнил ведро больше чем на половину, нагружая его пометом вперемешку с остатками скорлупы. На последнем месте, когда казалось, что дело почти сделано, под лопатой вдруг что-то хрустнуло. Юноши заглянули в развалины искусственной норки — и увидели треснутое зеленовато-серое яйцо.
— Нам хана? — спросил пахарский сын, тревожно оглядываясь. Лесн огляделся. Болото казалось сонным и неподвижным.
— Отойди-ка!
Жад послушно перебрался на соседнюю кочку, потом подумал и отошел по едва видной тропинке еще чуть дальше. Лесн наклонился к яйцу, пытаясь определить размер ущерба. Трещинка небольшая, но не видно, повреждена ли внутренняя защитная пленка…
Его обрызгало тиной внезапно — казалось, вот, тишина да гладь на болоте — и вдруг в одно мгновение из-под болотной жижи появляется огромная змея, а затем падает обратно, обдавая грязью все в районе десяти шагов. Ритуал устрашения. Лесн за одно мгновение проникся и сначала резко встал, а потом поспешно сел, беспомощно оглядываясь. Прятаться было негде, бежать — некуда, загрызка начала плавать вокруг островка твердой земли, выискивая жертву, причем ее размеры позволяли хвосту и голове соприкасаться. В какой-то момент змея резко вползла на кочку, и Лесн в ужасе отпрыгнул назад. Хвост, беспокойно крутившийся на соседнем островке твердой земли, завыл, Жад испуганно вскрикнул. Змея качнула головой, выискивая источник звуков, полукровка отступил еще на шаг назад и посмотрел под ноги, пытаясь отыскать пути отхода — тропа-то, что вела к кочке, была как раз в той стороне, где качалась голова змеи. И то, что он увидел, его изрядно напугало: оказалось, он уже стоял на болотной жиже. Лесн конечно слышал байки, что кики могут строить на болотах Тропы прямо по топи, но считал это сказками. Загрызка зашипела и повернула голову к подростку. Думать было некогда, и Кикимор шагнул назад — и не провалился. Обрадованный, он крикнул лису:
— Хвост, выведи его! — и, развернувшись спиной к змее, зигзагами помчался к заболоченному лесу. Сзади раздалось шипение и плеск. Сердце громко стучало в груди, босые ноги каждым волоском чувствовали, что в них вот-вот вцепятся ядовитые клыки. Заметив, что с левого бока по воде прошла рябь, юноша отпрыгнул в право — и промахнулся. Хвост загрызки больно ударил по плечу, Лесн почти упал в болото, но в последний момент выпустил когти и впился ими в ствол ближайшего дерева. Пока змея разворачивалась для нового удара (все-таки такой вес значительно влиял на ее скорость) Кикимор спрыгнул вниз, топнул, прокладывая Тропу к обычному лесу, а не к мари, и помчался по ней со всех ног. Болотная тварь ушла под воду и ринулась следом.
Тропа на то и Тропа, что она не просто ведет кика куда-то, она строит кратчайшую из возможных дорог, сшивая разные точки пространства в одну линию. Кикимор понадеялся, что загрызка отстанет на время, достаточное для того, чтобы след Тропы исчез, однако змея время от времени шипела позади него. Поэтому даже когда он добрался до обычного леса, стоявшего на твердой земле, он пробежал еще какое-то расстояние прежде чем остановился отдышаться. Чувствовал себя Кикимор ужасно. Мышцы болели, горло пересохло, а каждый вдох, казалось, разрывал легкие. Руки, которыми он оперся о колени, дрожали. Ноги подгибались, и подросток сдался — упал на колени, пытаясь дать отдых телу и восстановить дыхание.
— Желтый день! — выругался он, хмуро оглядываясь. До дома еще идти и идти, а сил нет даже на то, чтобы встать. Ну нет, чтобы он хоть раз еще помог Жаду в осуществлении безумных затей его мамаши! Ни за какие деньги!
Шорох. Так шуршит трава, если по ней что-то тащишь волоком. Ну или если ползет
