Уворот, еще уворот, потом удар, блок, опять удар, и еще, еще, еще, пока воздух гуляет по легким, пока глаза, залитые кровью, видят хоть что-то. А боль она где-то там, поджав хвост и призывно скуля, просит обратить на себя внимание, моля о пощаде тела. Но куда прочнее тел, были души, которые, будто присоединившись к бою, клинками орудовали не хуже нас самих.
Взрывы от столкновений ветра и огня порой разбрасывали нас в стороны, но мы, лишь вскочив на ноги, опрометью бросались в бой, словно в объятья горячей любовницы. Вот противник стрелой пустил бастард мне под ноги, а я, взмыв птицей в воздух, ножницами потянулся к его горлу. Юноша пригнулся и попытался достать меня контр-ударом. Увернувшись, я закружил свой "змеиный шаг". Излюбленный прием, не раз приводивший меня к победе.
Без всякого сомнения, териалец был быстрейшим из всех, с кем я скрещивал свой клинок. Он не только отразил первый удар, но и как-то по хитром изогнув локоть, оставил глубокую борозду у меня на плече. Фонтан крови брызнул в воздух, на миг закрывая небо красным, расплывчатым куполом. Я тут же ощутил как ртутью наливается левая рука, как против воли рука разжимает клинок.
Противник усмехнулся, он сделал шаг назад и копьем выставил клинок. Это была его победа. Победа над гладиатором Тимом Ройсом, но наемник Тим Ройс не знает, что такое поражение в бою. Я прикусил язык, чувствуя, как рот наполняется вязкой жидкостью, с железным привкусом.
Юноша рванул в выпаде, но в самый последний момент я плюнул ему в глаза кровью, смешанной со слюной. Тот зажмурился, оступился, его меч лишь оцарапал мне бок, а сабля уже пела, порхая в прекрасном, но коротком пролете. Ощутив сопротивление, я надавил, а затем разжал руку.
Юноша заваливался, падая рядом со мной. Так близко, что я успел заметить его немного удивленный, искривлённый смертным оскалом профиль. Меж чистых, почти детских глаз, алело залитое кровью Лунное Перо, как всегда нашедшее свою добычу.
По ушам должен был ударить гомон толпы и отзвуки колокола, но я услышал лишь как с шумом мои колени ударились о намокший песок. Глаза должны были увидеть облака на небе и спешащих гвардейцев, но я лишь смотрел на ноги противника, дрыгающихся в последней судороге. Почему-то я улыбнулся, понимая, что это до дрожи напоминает джигу.
Потом я помню боль, от того как меня поднимали на плащаницу, следом череду поворотов и света факелов. А он - свет, все сливался в причудливые образы, рождаемые почти пьяным сознанием, танцующим по краю забытья, чернеющего своей зовущей пропастью. Но я не спешил отправляться в объятья этого провала, лишь крепче сдавливал правой, подвижной рукой саблю, неведомо как оказавшуюся у меня в ладони.
Потом был кабинет, похожий на лекарский, жесткий стол и боль столь ужасная, что не было сил даже выть. Лишь тогда я сорвался вниз, туда, где меня с уже ждало беспамятство.
Прошла лишь ночь, а я сидел на кровати, смотря на свои здоровые руки, ощущая, как свободно дышится полной грудью. На шрама не осталось с того сражения, даже синяки, и тех не наблюдалось. Я пошевелил рукой, но не почувствовал малейшего отзвука, напоминавшего бы о дикой битве, развернувшейся на арене. И лишь сабли, покрытые коркой запекшейся крови и блестящими песчинками, не давали мне забыть о том, что и в этот раз Седой Жнец не унес меня в мешке душ.
Скрипнула дверь и будто охотничий пес я вздернул лезвие младшего клинка. Но на пороге показался вовсе не враг, а старший малас.
- Говори, - сказал он.
- Что говорить? - не понял я.
Старик посмотрел на меня с прищуром, а потом закатил глаза.
- Совсем запамятовал старый, - прокряхтел тот. - Ладно, землянин, говори, чего хочешь - вина? Будет тебе лучшее вино. Женщину? Будет самая страстная и горячая! Еды? Самая вкусная и сытная. Все на твой выбор.
- А с чего такие почести?
- Традиция. После победы исполняется одно желание победителя.
Я не стал напоминать, что в первый мой день, когда завершилась та мясорубка, никто не спешил выполнять мои желания.
- Любое?
Малас вновь прищурился.
- Кроме одного, - ответил он.
- Так и думал, - кивнул я. - Тогда, старший малас, я хочу прогуляться по городу.
- Уверен? Подумай - вино, еда, женщина... А можно и все сразу.
- Прогулка, малас - таково мое желание победителя.
Старец вновь прищурился, а потом растянул губы в страшном оскале.
- У тебя есть время до заката. И лучше не опаздывай.
С этими словами он покинул помещение, оставляя меня наедине с оружием. Я поднялся, напялил свободные одежды, лежащие на стуле. Подпоясался, зацепив ножны, потом начистил оружие, потратив на это почти час. Выходя за дверь, я оглянулся, посмотрев на тонкую оконную полоску - Териал ждал меня. Скрипнули дверные петли, и я отправился в путь.
Глава 3. Скульптор
Его Императорское Величество Константин дель Самбер
Константин стоял в тумане. Этот туман унылой, молочной дымкой заволакивал все вокруг. Он, казалось, проникал в каждую клеточку неведомого пространства, оставляя за собой налет таинственности и некоей мистичности. Новый император знал, что это за место. Боги, за то время, что себя помнил бывший принц и наемник, он бывал здесь не раз и не два.
Что это было за место? Возможно Константин и смог найти ответ на этот вопрос, если бы знал, где оно (место) находится. Но, право же, довольно сложно отвечать на подобные вопросы, когда даже не можешь ткнуть пальцем в карту и показать куда надо плыть, или ехать, а может даже и идти. Единственное что мог сказать Император - ищете это место во снах.
Почти что юноша, который всего за пару месяцев правления зримо возмужал, сделал шаг вперед. Это было важно. Ведь не сделай его, и туман так и продолжит кружиться, оставляя за собой лишь ощущение неизвестности. А сделай ты шаг назад и мигом проснешься. Да, это место всегда предоставляло выбор.
Вот бледная пелена расступилась, словно дождевая морось по утру, и перед глазами смертного предстала поляна. Обычная, лесная, ничем не примечательная поляна. Разве что с каждым новым шагом Константина она начинала дрожать и походить рябью, словно была лишь кругами, бегущими по неспокойной воде.
- Покажи мне, - произнес правитель.
Туман, расступившийся всего пару мгновений назад, вдруг стал нитями тянуться к центру. Он закручивался, плясал свой безумный танец, а потом вдруг уплотнился и явил себя. Там, на поляне, лежал сам Константин. Его правая рука кровоточила и, приглядевшись, можно было разлучить что на длани отсутствуют все пять пальцев. Но больше всего пугал ворон. Огромная, черная птица, с серыми, тяжелыми глазами, сидела на груди властелина. В своей когтистой лапе она держала еще дрожащее, алое сердце, вырванной из грудины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
