Я поморщился, прежде чем двигаться дальше. По крайней мере, посмотрю, что там внизу. Может, где-нибудь найдется другой выход…
Я продолжил спуск, стараясь не поскользнуться на ржавом металле. Ровный отзвук моих шагов заполнял пространство. Стены из тесаного камня вскоре сменились стенами из необработанного известняка, а металлические ступени — вырубленными в скале. Я шумно дышал, все еще уставший и охваченный страхом. Каждый миг я ждал, что сверху послышатся голоса обнаруживших меня преследователей. Но нет. Пока все было тихо. Мне следовало успокоиться.
Приободрившись, я ускорил шаг. И тут обнаружил, что в голове у меня уже не звучат голоса. Угрозы, шепот — все исчезло. Чем глубже я опускался в парижское подземелье, тем больше в моем мозгу укоренялась тишина. Маловато, чтобы избавиться от страха, но уже кое-что.
Я не мог постоянно держать зажигалку зажженной, чтобы не обжечься и сберечь бензин. Поэтому я постоянно ее гасил и подолгу шел в темноте, вслепую.
Вдруг по спине пробежала дрожь. Воздух здесь был гораздо прохладнее. В темноте это угнетало еще сильнее. Вокруг царила тягостная, нереальная атмосфера. Несколько нескончаемых мгновений я шел на ощупь, затем лестница кончилась.
Я снова зажег «Зиппо» и увидел, что стою в узкой галерее. Должно быть, я находился на глубине в несколько десятков метров. Стены здесь были холодные, отсыревшие. Я остановился, перевел дыхание и продолжил свой путь, пригибаясь, чтобы не задеть головой низкий потолок. Медленно, шаг за шагом я продвигался в темноте, касаясь левой рукой каменной стены. Я шел уже долго, когда разглядел отверстие в стене. Зажег огонек и обнаружил справа от себя каморку, грубо вырубленную в скале, всего в несколько метров глубиной.
На земле валялись банки из-под пива и пластиковые пакеты. Ничего интересного.
Я пошел дальше. Когда, спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, я обнаружил, что галерея как будто вовсе не намерена кончаться, я решил вернуться назад и укрыться в пещерке. Мне не хотелось заблудиться в лабиринте катакомб, а раз я не мог сейчас же выбраться наружу, лучше уж переждать в этой комнатушке, — может, враги в конце концов покинут окрестности.
Поэтому я вернулся в тесное убежище, решив провести там несколько часов. Я осветил стены зажигалкой и попытался разобрать надписи, кое-как вырезанные на камне. «Анна, я тебя люблю», «Имел я информатику с Клеманом заодно», а чуть дальше — «Если любопытство завело тебя сюда — уноси ноги!».
Я опустился на землю, стараясь не сесть на оставленный ночными гуляками мусор, и опустил голову на колени.
Этот темный чуланчик располагал к самокопанию. Им-то я и решил заняться. Тем более что особого выбора у меня не было. Хотелось обрести внутреннее спокойствие. Восстановить связь с реальностью. Может быть, с землей.
Холодная скала, казалось, обхватывала мою спину. Я опустил руки на землю, коснувшись мягкой пыли. Мне почудилось, что я сижу, прислонившись к скале, на песчаном пляже. Я едва ли не чувствовал дуновение морского ветерка.
Я не шизофреник.
Мысленно я восстановил цепочку событий. Метро, башня, голоса, бомбы, бегство, квартира родителей, возвращение в Дефанс, двое в куртках. А теперь парижское подземелье…
Мне хотелось убедиться, что все это было вполне реальным. Пусть невероятным, но реальным. Я должен доверять своему разуму. Своим чувствам.
Я представил себе лицо доктора Гийома, мысленно восстановил одну за другой его черты. Я точно знал, что он существовал. Был частью реальности. Мои родители видели его. Говорили с ним. Он был. Но тогда почему та молодая женщина утверждала, будто его не было? И не было медицинского центра в башне КЕВС? На сорок пятом этаже вообще не было никаких фирм… Там располагались технические помещения, месье.
Во всем этом есть что-то ненормальное. Что-то безумное.
Но не я. Я не шизофреник.
На меня снова нахлынула тревога.
Что ты забыл в этих катакомбах, старина?
Я поднял голову. Зажигалку я потушил, темнота была хоть глаз выколи, но, несмотря на это, я широко открыл глаза. Мне хотелось выйти. Хотелось убраться отсюда. Из этого немыслимого места. Но я не мог. На кону стояла моя жизнь.
Существовали ли эти два ублюдка на самом деле? Да, несомненно. Или нет. Возможно, нет.
Временами панику вытеснял гнев. Гнев против себя самого. Против своей неспособности правильно рассуждать. Неужели так сложно наблюдать факты? Истолковывать реальность? Разве за все эти годы я так ничему и не научился?
Мне казалось, что уже вечер. Снаружи наверняка уже темнело.
И тогда это снова произошло со мной. Сначала привычный ожог мигрени, словно тиски сдавили левую половину мозга. Затем мир закачался, завертелся волчком. А потом пришли голоса.
Шепоты. Отдаленные, но вполне реальные. Слишком реальные для меня. Я хорошо знал эти странные заклинания. Те самые, которые иногда вырывались из зева водостока. Из вентиляционных люков метро. За все эти годы прогулок по Парижу я научился их распознавать. Шепоты города, неразборчивые, потайные, невнятные, от которых цепенела душа. Десятки непонятных шепотков, словно хор армии мертвых.
Я зажал уши. Тело напряглось, словно хотело отторгнуть смутные голоса. Но я знал, что это бесполезно. Ничто не заставит умолкнуть шепот теней.
Глава 17
Не знаю, как долго тревога сковывала меня по рукам и ногам и сколько прошло часов, пока я наконец заснул.
Когда внезапно я проснулся, голоса смолкли. Я неловко распрямил затекшие ноги. Чиркнул зажигалкой, постоял в растерянности. Значит, мне все это не приснилось. Я действительно забился сюда, в городские катакомбы, как паршивая помойная крыса.
Я решился выйти.
Торопливо проделал весь обратный путь, быстро поднялся по ступенькам. Меня не покидало ощущение, что я вырвался из затянувшегося кошмара и должен со всех ног бежать к просвету там, наверху. К реальному миру. Реальному?
Оказавшись наконец перед железной дверью, я убрал зажигалку в карман, стиснул кулаки и глубоко вдохнул. Набраться храбрости. Выйти.
Я медленно открыл дверь. Тусклые лучи сразу же осветили коридор. Уже раннее утро. Париж сверкал тысячами золотых всполохов. Оцинкованные крыши блестели под лесами антенн. Я выглянул на улицу, но никого не заметил. Во всяком случае, ни следа моих преследователей. Я вышел.
Я решил добираться до дома пешком. У меня не было ни малейшего желания ни ехать на метро, чтобы снова оказаться глубоко под землей, ни садиться в автобус, где на меня будут коситься из-за порванной одежды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
