Я вздрогнул.
— Нельзя ли включить радио? — спросил я, не поднимая глаз.
— Хотите послушать новости?
— Нет-нет, только музыку. И погромче, если это вам не помешает.
Он включил приемник. Тягучая восточная мелодия тут же заполнила машину. Я перевел дух. Я давно изобрел этот способ избавляться от голосов. Слушать музыку, причем громкую. Я немного расслабился, созерцая синеву летнего неба. Мне нравился Париж в августе. На улицах меньше народу, у меня в голове меньше голосов. Свет придавал зданиям новый облик. На всех этажах распахнуты окна. Я находил это приятным. Приветливым.
— Я очень сожалею, месье, но ближе подъехать не получится, — сообщил наконец таксист, ставя машину рядом с тротуаром, на границе Нейи и Дефанс. — Кольцевые бульвары перекрыты. Дальше вам придется идти пешком.
Дорогу перед нами перегородили, и образовалась огромная пробка.
— Ладно. Спасибо. Сколько я вам должен?
Он обернулся с этой своей дружелюбной улыбкой на лице.
— Нисколько, — ответил шофер, хлопнув меня по руке. — Я сделал это для себя, месье. Мужайтесь, и удачи вашим родным.
Я кивнул, стараясь выглядеть признательным. Приветливость дается мне с трудом. Я бы хотел поблагодарить его как следует, но мне это не дано. Умение давать или принимать немного любви — особое мастерство. А я не получил должного образования.
Я вышел из такси и направился к столбу дыма, все еще стоявшему над деловым кварталом. Пересек несколько улиц, потом прошел по путанице подземных переходов. Мне и раньше не раз случалось заблудиться в этом лабиринте из стекла и бетона. Наверное, архитектор, спроектировавший пути сообщения в районе Дефанс, обладал странным чувством юмора. Вскоре я оказался перед очередным ограждением, установленным полицией: красно-белые пластиковые ленты окружали территорию. Поколебавшись, я обогнул это символическое препятствие. Ко мне тут же устремился полицейский с рацией в руках.
— Сюда нельзя, месье, — бросил он раздраженно.
— Но мне очень нужно туда. Там мой врач. Я тоже там был…
Взгляд полицейского преобразился. Он разглядел мою одежду, раны, следы крови. Что-то загорелось у него в глазах, точно он внезапно осознал, что я не просто любопытный, а жертва теракта. Вероятно, у меня было мертвенно-бледное лицо и запавшие глаза. Жуткое зрелище.
— Но почему вами не занялись спасатели? Что вы здесь делаете?
— Я… Я не знаю, что со мной случилось. Я испугался, убежал. Но я хочу посмотреть списки, узнать, есть ли в них мой врач…
Полицейский поколебался, потом повесил рацию на пояс.
— Хорошо, идемте, месье. Вы в шоке, вам не следовало так уходить… Я провожу вас в пункт неотложной медико-психологической помощи, идите за мной.
Он протянул руку, взял меня за плечо и, словно тяжелораненого, повел по лабиринту Дефанс. Я хранил молчание. Чем дальше мы шли, тем толще был слой серой пыли на стенах и земле и тем больше мрачнели лица пожарных, полицейских и гражданских, которые попадались нам по пути. Мы прошли по подземным переходам и вынырнули на поверхность среди завалов из обломков. Он довел меня до восточного края площади, рядом с Большой аркой. Там расчистили участок, где срочно организовали пункты первой помощи. Здесь были люди в желтых жилетах, которые, похоже, руководили всей операцией, спасатели с красными повязками и, наконец, медики с белыми повязками на рукавах. Все они бегали туда-сюда, и я удивился, как им удается поддерживать хоть какой-то порядок в этом бардаке.
Справа я заметил четыре белые палатки, установленные под Большой аркой. На самой дальней виднелась надпись «Секретариат ВМП». Ее, как мне кажется, я видел в одном из телерепортажей: сюда приходили родственники, чтобы что-нибудь узнать о своих близких или сообщить имена пропавших.
— Подождите здесь, месье, пойду поищу кого-нибудь, кто сможет вами заняться.
Я кивнул, но, едва он ушел, сразу же направился в другую сторону, к секретариату. На стене палатки на больших деревянных щитах висели списки.
Площадь перед Большой аркой представляла собой мрачное и тяжкое зрелище. Повсюду торопливо пробегали люди в форме, санитары, врачи, спасатели, продолжавшие принимать новых раненых, в то время как другие занимались эвакуацией. Еще были пострадавшие, извлеченные из-под обломков, некоторые из них провели под завалами больше суток. Конечно, в самой башне никто не выжил, но пришлось спасать многих пострадавших из соседних зданий. Чуть подальше толпились страшно возбужденные журналисты и телевизионщики. Какой-то дикого вида пожарный с перемазанным сажей лицом и налитыми кровью глазами сидел на земле, тяжело дыша и сплевывая черные сгустки. Какая-то пара рыдала в объятиях друг друга. Еще дальше люди в желтом громко спорили, что-то помечая в больших блокнотах, и отдавали приказы по телефону… Эспланада Дефанс внизу превратилась в сплошные руины. Справа под толстым слоем пыли едва угадывался фасад торгового центра. Самые мелкие строения — кафе, киоски — исчезли под развалинами башни. Кое-где к августовскому небу, извиваясь, тянулись столбы серого дыма. Вдали, рядом с тем, что некогда было башней КЕВС, слышался приглушенный шум машин, пытавшихся расчистить завалы.
Дрожа, я медленно приблизился к деревянным щитам. Сначала я взглянул наугад, рассчитывая сразу обнаружить имя доктора Гийома. Вскоре я понял, что список жертв разбит по названиям фирм. Я тут же принялся искать название медицинского центра. «Матер», на букву «М». Я пробежал список глазами несколько раз. Но так ничего и не нашел.
Я отступил на шаг. Может быть, есть другой щит, подальше. Обошел все кругом, но также безрезультатно. Сердце забилось сильнее. И невнятные голоса, бившиеся у меня в голове. Мне надо собраться. Доктор Гийом. Где доктор Гийом?
Я обождал минуту, переводя дыхание, потом направился к молодому пожарному, которого уже видел прежде, по-прежнему сидевшему на земле с противогазом на шее.
— Здравствуйте… А что… В башне что, действительно никто не выжил?
Парень поднял на меня ярко-красные глаза. Он устало покачал головой.
— Но… Понимаете… Я не могу найти фамилию своего врача… Там, в списках… А он был в башне, в медицинском центре. И…
Пожарный вздохнул. Прочистил горло.
— Спросите лучше в секретариате, — сказал он, указывая на последнюю палатку.
Я поблагодарил его и двинулся в ту сторону. Перед входом собралась плотная толпа. Все разом что-то говорили. Большинство плакали. Некоторые уходили подавленные, опираясь на спасателей.
Я вытер лоб. Такой горячий! А воздух такой тяжелый! Капли пота стекали мне на веки, глаза щипало. Руки дрожали все сильнее. Я вдруг понял, что хожу кругами. Охваченный паникой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
