В каком-то смысле все это меня устраивало. Нередко я спрашивал себя, что бы я стал делать, будь у меня более заботливые и любящие родители. Может, они бы меня доставали? Может, мне стало бы только хуже?
Но, несмотря ни на что, я решил, что их нужно предупредить. Сообщить, что я жив. По крайней мере, это я обязан сделать.
Я схватил трубку и набрал номер их дома на Юге. Никто не ответил. Я подождал подольше, на тот случай, если они далеко от аппарата… Но нет. Ничего. Должно быть, куда-то ушли. Со вздохом я положил трубку.
На мгновение я задумался, насколько правильно я воспринимаю реальность. Медленно провел рукой по щеке. Ощутил жесткие волоски отросшей щетины. Моя ли это щека? Погладил себя по заметному из-за нейролептиков животу. Мой ли он на самом деле? Я ли этот черноволосый верзила, полноватый, с широкими плечами, неловкими движениями? Действительно ли я нахожусь здесь, в квартире на улице Миромениль? А мои родители отдыхают на Лазурном Берегу? Правда ли сейчас август? И был ли в реальности теракт? Я действительно спасся? И если да, то благодаря голосам в голове?
Эти голоса в голове. Голове, голове, голове.
И тогда снова вставал единственно важный вопрос. Бесконечный. Навязчивый. Безжалостный. Утомительный.
Я шизофреник? Да или нет, черт возьми?
Я тихонько заплакал. Как напуганный потерявшийся ребенок. Я уже утратил свои точки опоры, засомневался в связях с реальностью. Не важно, какой реальностью. И это печалило меня, лишало ориентиров. Мне хотелось укрыться внутри самого себя, за пеленой слез, но я даже не был убежден, что там я буду один и в безопасности. Все равно оставались голоса, в любой миг способные ворваться, чтобы терзать меня. Слова доктора Гийома без конца крутились в голове, как заезженная пластинка. «У вас одновременно расстройство мышления и восприятия, Виго. Но смотрите, не замыкайтесь в себе. Это слишком часто случается с людьми, страдающими отклонениями вроде вашего. Нарушение связей с реальностью не должно побуждать вас отгораживаться от нее…»
Не отгораживаться от реальности. Как это делают?
Я вытер слезы, скатившиеся по щекам. Снова посмотрел телевизор. Это и есть реальность? То, что творится в этом вот аппарате, голоса и картинки, которые он воспроизводит?
Но почему же тогда эти чертовы журналисты ни слова не говорят о врачебных кабинетах на последнем этаже? Все-таки это странно. Такой большой лечебный центр, имевший, по словам моих родителей, прекрасную репутацию! Там работало множество врачей, я видел их десятки. И кругом полно медицинского оборудования… Это все-таки должно было заинтересовать журналистов! И еще очень странно, что ни слова не говорили о докторе Гийоме… Лучшем психиатре Парижа.
Вместо этого они снимали тех несчастных, что приходили на обезображенную площадь Дефанс, приносили с собой фотографии пропавших, которые с безнадежным видом показывали пожарным и полицейским, или изучали первые официальные списки погибших, вывешенные у временного медицинского пункта.
Вдруг мною овладела мысль вернуться на место трагедии. Возможно, имя доктора Гийома есть в этих списках. А может, он спасся? Почему бы и нет? Вдруг в то утро он опоздал? Тогда вполне мог тоже уцелеть!
Я должен был знать. Конечно, это неразумно, шансы ничтожны, но я должен знать наверняка. Доктор Гийом единственный, кто может мне помочь. Он — единственный, кто поможет мне вновь установить связь с реальностью. Единственный, кто способен мне сказать, шизофреник я или нет. Мне нужно с ним увидеться. Если он жив, я расскажу ему, как голоса спасли меня от террористов. Он бы мне поверил. Или нашел объяснение. Он бы сумел.
Не размышляя, я поднялся и тут же вышел из квартиры.
Глава 13
На этот раз я взял такси.
— Что это с вами?
До меня вдруг дошло, в каком я плачевном состоянии.
— Я был там во время теракта.
Таксист вытаращил глаза. Он взглянул на мою перепачканную кровью и грязью одежду.
— Господи! — вырвалось у него. — Да вы же ранены…
— Ничего серьезного…
— И вы не обращались в больницу?
— Нет. Я должен туда вернуться.
— На Дефанс?
— Да.
— Но там вокруг все оцеплено, месье…
— Мне надо туда попасть. У меня… У меня там родные пропали, — солгал я. — Я хочу туда вернуться. Пожалуйста, подвезите меня как можно ближе.
Недолго поколебавшись, таксист согласился. Должно быть, пожалел меня. Видно, решил, что я в шоке. И он был не так уж далек от истины.
Это был магрибианец лет пятидесяти. С симпатичными морщинками вокруг смеющихся глаз, полных скрытого благородства.
Не медля больше, он тронулся с места и направился к Порт-Майо, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Я ловил его встревоженный взгляд в прямоугольном зеркальце. Но изо всех сил старался не говорить. Боялся говорить. Зажав рот рукой, прислонившись головой к стеклу, я всматривался в людей снаружи, в машинах, на тротуарах, проникая в их собственную реальность. Там были матери с детьми, парочки, старики… У каждого своя жизнь. Все эти невидимые, почти неразличимые траектории… Их будущее, возможно, вполне предсказуемое. Другие.
Постепенно я ощутил его приближение. Приступа. Лоб сдавила настойчивая тяжелая боль. Потом мир раздвоился у меня перед глазами. Фигуры людей расплылись, горизонт стал нечетким.
Ах ты бедняга! Вот ведь не повезло!
Я подскочил. Это и правда был голос таксиста? У меня в голове? Или снова галлюцинация? Я готов был поклясться, что это его голос. Он все так же сочувственно поглядывал на меня в зеркало. Я отвел глаза. Возможно, эта фраза мне просто послышалась… Да. Она наверняка была плодом моего воображения.
И все же… Ох! Я уже не знал, что и думать! Не знал, чему верить. Более десяти лет психиатр внушал мне, что в голове у меня звучали не мысли людей, а галлюцинации, порожденные моим собственным мозгом. Слуховые галлюцинации, и ничего больше. Но вот… Теперь меня вновь охватили сомнения. Бедняга. Это настолько реально, что просто не может быть галлюцинацией! Это могут быть только мысли таксиста, и ничто другое.
В тот же миг в памяти всплыли слова террориста. «Транскраниальные побеги, 88, это час второго Ангела. Сегодня ученики чародея в башне, завтра — наши отцы убийцы во чреве, под 6,3».
Я вздрогнул.
— Нельзя ли включить радио? — спросил я, не поднимая глаз.
— Хотите послушать новости?
— Нет-нет, только музыку. И погромче, если это вам не помешает.
Он включил приемник. Тягучая восточная мелодия тут же заполнила машину. Я перевел дух. Я давно изобрел этот способ избавляться от голосов. Слушать музыку, причем громкую. Я немного расслабился, созерцая синеву летнего неба. Мне нравился Париж в августе. На улицах меньше народу, у меня в голове меньше голосов. Свет придавал зданиям новый облик. На всех этажах распахнуты окна. Я находил это приятным. Приветливым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
