и оплавленные свечи. За одной из полок виднелось испачканное кресло, похожее на старую кошку, недовольную тем, что ее разбудили. Прогнивший деревянный пол скрипел и стонал под ногами, прогибаясь под весом книг. Они просто вываливались из шкафов – мятые корешки, рваные страницы, лужицы чернил, которыми они истекали, как кровью.
Эффи не сразу нашла в себе силы заговорить. Сорвавшийся с губ вопрос удивил ее саму.
– Так было всю вашу жизнь? – выдавила она. – Ваш отец сознательно держал библиотеку в таком виде?
– К сожалению, – отрывисто сказал Янто. – Отец был гением во многих отношениях, но почти не занимался скучными, рутинными повседневными делами.
Может, ей следовало делать заметки? Эффи ощутила головокружение. Пусть Мирддин был странным человеком, затворником, но как он мог жить в такой грязи? При всем желании сейчас Эффи не видела в нем загадочного мужчину с фотографии на обложке книги. Теперь перед мысленным взором возникал образ краба, скользящего по мелководью во время прилива и даже не замечающего, что его вновь и вновь окатывает водой.
– Может, продолжим? – предложила Эффи, надеясь, что голос не выдал накатившей на нее усталости. Краем глаза она заметила, как между бровей Престона возникла легкая морщинка.
Дверь в соседнюю комнату оказалась закрыта. Когда Янто толкнул створку, Престон тут же протиснулся вперед и встал на пороге.
– Это кабинет, – пояснил он. – Я оставил здесь свои вещи.
Что мог он скрывать? Может, в самом деле изучал следы кружек от кофе? Или где-то откопал зубные протезы Мирддина? Эффи вновь ощутила подступающую тошноту.
– Я бы с радостью взглянула, – отозвалась она. Несмотря на плохое самочувствие, Эффи не хотела упускать возможности лишний раз досадить Престону. К тому же его скрытность пробудила в ней любопытство.
Престон, сжав губы, окатил ее презрительным взглядом. Однако в кабинете не оказалось ничего постыдного или компрометирующего, только рваный диван с перекинутым через спинку одеялом, на котором явно спал Престон, и заваленный бумагами стол. На подоконнике лежали окурки.
Здесь было намного чище, чем в любой другой комнате в доме, и все же Эффи ожидала от самодовольного, педантичного П. Элори большей безупречности.
На выходе из кабинета пол под ними оглушительно застонал, и Эффи ухватилась за ближайшую стену, не сомневаясь, что дерево вот-вот провалится под ней. Однако, заметив сочувственную гримасу Янто, тут же выпрямилась, ощутив, как вспыхнули щеки. В голове вновь зазвучал голос матери: «Ты вечно во что-нибудь влипаешь».
Когда они подошли к двери в конце коридора, ведущей в другое крыло дома, Янто сказал:
– Я бы показал вам спальни, но мама не хочет, чтобы ее беспокоили.
Вдова Мирддина. Эффи даже не знала ее имени, вообще ничего, кроме одного – она велела Янто поселить Эффи в гостевом доме. Однако Престону позволила остаться здесь. Сама собой напрашивалась мысль, что вдова не желала ее присутствия в поместье.
Эффи ощутила наступающую панику, покалывание в кончиках пальцев, а зрение начало расплываться. Сейчас ей бы не помешали розовые таблетки, но в спешке она забыла их на тумбочке.
«Во всем виноват Престон», – решила Эффи, но так и не смогла наполнить эту мысль желанной злостью.
– Ничего страшного, – сказала она. – Я увидела достаточно.
Все трое вновь спустились вниз. Эффи всю дорогу цеплялась за влажные скользкие перила. Больше всего на свете ей хотелось убраться из этого ужасного дома и перестать вдыхать тяжелый, пропитанный солью воздух. Но когда Янто повел ее обратно в кухню, настойчиво твердя о булочках с копченой рыбой, взгляд сам собой упал на нечто, что она прежде не заметила – небольшую дверь с перекошенной деревянной рамой, испещренной у основания крошечными белыми ракушками. Глядя на нее, Эффи могла бы поклясться, что отчетливо слышит шум волн, словно ток крови, исходящей из самого сердца дома.
– Куда ведет эта дверь? – поинтересовалась она.
Ничего не ответив, Янто сунул руку за ворот черного свитера и достал ключ на тонком кожаном шнурке. Он вставил ключ в замок, и дверь распахнулась.
– Осторожно, – предупредил он и отступил в сторону, позволяя Эффи заглянуть в проем. – Не упадите.
За дверью оказалась лестница, уходящая в мутную воду. На виду оставались лишь несколько верхних ступеней. В нос тут же ударил запах соли вперемешку с ароматами старой кожи и мокрой бумаги.
– В подвале находились архивы отца, – пояснил Янто. – Несколько лет назад вода поднялась слишком высоко и затопила весь этаж. Нам так и не удалось вызвать в эту глушь специалиста, чтобы попытаться его осушить.
– Разве там не было ценных документов? – Эффи скривилась от вопроса, он казался каким-то грубым и меркантильным. Нечто подобное вполне мог спросить Престон. Впрочем, возможно, он этим уже интересовался.
– Конечно, – ответил Янто. – Отец очень бережно относился к личным и профессиональным делам. Не сомневаюсь, что любые хранящиеся там бумаги надежно запечатаны, но пока до них невозможно добраться. Если, конечно, не желаете искупаться в ледяной воде, да еще и в кромешной тьме.
Эффи увидела, как по воде пробежала рябь, а потом поверхность вдруг разгладилась и стала похожей на черный шелк.
– Разве вода не должна уйти сама по себе, вместе с отливом?
Во взгляде Янто читалась жалость, точно так же на нее смотрел в машине Уэдерелл.
– Скала проседает. Весь фундамент уже ушел под воду, как, впрочем, и почти вся бухта Девяти Колоколов. С каждым годом для нас все выше риск утонуть.
Эффи даже не подозревала, что второе Наводнение – отнюдь не просто суеверие южан. Она всегда отмахивалась от подобных разговоров и теперь стыдилась этого.
Над лестницей виднелся еще один арочный проход – каменный, влажный, покрытый мхом. По его поверхности змеились слова.
– «Лишь море – единственный враг»? – прочитала Эффи вслух, повысив голос в конце, чтобы слова прозвучали как вопрос.
И безмерно удивилась, услышав голос Престона.
– Все древнее канет в пучину времен, – начал он. Судя по интонации, это были слова из песни. – Сказал мне однажды мудрец. Ну а я был моряк, молод и окрылен, почти что безусый юнец. Я ответил ему, всю смелость собрав: «Лишь море – единственный враг».
Пока Престон декламировал строки, Эффи не сводила с него глаз. Сквозь стекла очков он твердо смотрел вперед и говорил приглушенным, почтительным тоном. Теперь и она узнала эти слова.
– «Гибель моряка», – тихо произнесла она. – Из сборника стихов Мирддина.
– Да, – удивленно согласился он. – Я не думал, что ты знаешь.
– Не только студенты из литературного умеют читать, – бросила Эффи и тут же пожалела, что в голосе послышались резкие нотки. Она слишком явно проявляла свою горечь и зависть, и Престон,
