дверь не поддавалась. Спустя пару мгновений Престон вздохнул и протянул руку, пытаясь нащупать замок.
Его лицо оказалось так близко, что Эффи заметила, как он напряженно сжал челюсти. Ей бросился в глаза легкий загар и незаметная россыпь веснушек на щеках. Раньше она их не замечала. На переносице виднелись крошечные красные вмятины от очков.
Интересно, ему не больно? Она чуть не спросила. Мысль была странная, и Эффи не понимала, откуда она вообще пришла. Сердце стучало с перебоями, и она не сомневалась, что Престон тоже чувствует это сквозь шерсть ее свитера и своей куртки.
Дверь наконец щелкнула и открылась. Когда Престон с тихим вздохом отстранился, Эффи осознала, что все это время сидела, затаив дыхание.
В открытую дверь ворвался холодный воздух, неся с собою запах моря. Эффи поспешно выбралась из машины. Она чувствовала, как горит нижняя губа, закушенная почти до крови.
* * *
Железнодорожная станция находилась неподалеку от паба, однако, шагая в нужном направлении, Эффи почувствовала, что ноги ее не слушаются. Обернувшись, она увидела, как Престон вылез из машины и до самых ушей поднял воротник куртки. Коротко кивнув Эффи, он исчез в пабе, из открытой двери которого на миг донеслась приглушенная музыка проигрывателя.
Эффи двинулась в сторону станции. Не было смысла чего-то ждать, если она в самом деле решила уехать. По пути она угодила левой ногой в лужу и намочила край штанины. Она уже скучала по Каэр-Иселю, кофейням и Рие, и даже по Гарольду с Уотсоном.
Но больше всего ей не хватало мощеных мостовых.
На унылой пустынной улице Эффи больше не встретила ни одной машины. Железнодорожная станция оказалась всего лишь крошечной билетной будкой с залитым дождем окошком. С навеса капала вода, вдаль уходили безмолвные рельсы.
Эффи не знала, когда будет следующий поезд, и не заметила никакого расписания поблизости. Она резко обернулась, словно ожидая увидеть наблюдающего за ней Престона. Впрочем, делать ему нечего, как пытаться вывести ее на чистую воду.
И тут в нескольких шагах от станции Эффи заметила телефонную будку с запотевшим от дождя стеклом.
Наверное, она сама не смогла бы объяснить, почему вошла внутрь и сняла трубку. Совсем не обязательно было следовать выданной Престону лжи. И все же минуту спустя она уже набирала номер матери.
Эффи не сильно рвалась с ней общаться, действуя скорее по привычке, как собака, которая вновь обнюхивает все тот же улей, забыв о том, что прежде ее жалили пчелы.
– Алло? Эффи? Это ты?
– Мама? – Накатившее облегчение почти ее ошеломило. – Прости, что не позвонила раньше.
– А стоило бы, – отозвалась мать. – Я была в отчаянии. Рассказала все бабушке с дедом. Где ты?
– Все еще в Солтни. – Эффи сглотнула. – Но скоро уеду.
В трубке раздался шорох. Наверняка мать зажала телефон между ухом и плечом.
– Почему ты передумала наконец?
Слово «наконец» прозвучало как-то особенно жестоко. Вообще-то прошел всего один день.
– Я просто поняла, что ты права. Я слишком много на себя взвалила.
Мать одобрительно хмыкнула в ответ. В трубке раздался тихий шум проезжающих по улице машин – вероятно, мать стояла у открытого окна, обмотав телефонный шнур вокруг изящной талии. Эффи вдруг живо вспомнила кресло в гостиной, где она, свернувшись, делала уроки, бабушку с дедом, пекущих на кухне пироги с олениной или фруктовой начинкой, свою спальню с теми же нежно-розовыми обоями, что и в детстве, и плюшевого медведя, по которому скучала каждый вечер, но постеснялась взять с собой в университет.
– Хвала всем святым, – отозвалась мать. – Ты и так создала кучу проблем.
– Знаю, – согласилась Эффи. – Прости. Я скоро приеду домой.
Слова вырвались сами собой и удивили ее до глубины души. Всего несколько минут назад она скучала по Каэр-Иселю, но теперь вдруг осознала, что, несмотря на привычную обстановку, там небезопасно.
В трубке воцарилась тишина, потом мать судорожно вздохнула.
– Домой? А как же учеба?
– Я не хочу возвращаться в Каэр-Исель. – К горлу внезапно подкатил ком, и ей стало трудно говорить. – Мама, кое-что случилось, и я не могу…
Эффи хотела рассказать о мастере Корбенике, но не сумела выдавить ни слова. Да и что она могла сказать? Не существовало никакой истории с началом, серединой и концом, лишь отдельные эпизоды, вызывавшие приступы паники, от которой пересыхало во рту, и кошмары, заставлявшие просыпаться по ночам.
А она прекрасно знала, как относилась мать к подобным ночным кошмарам.
– Эффи. – Голос матери был острым как бритва. – Я не хочу, чтобы ты приезжала домой. Не нужно. Ты теперь взрослая, а у меня свои дела. Если ты заварила кашу, то расхлебывай сама. Возвращайся в школу, принимай лекарство и сосредоточься на учебе, а мне позволь жить своей жизнью. Ты ведь принимаешь таблетки?
Как бы ей хотелось, чтобы именно сейчас все чувства притупились, и она вновь оказалась глубоко под водой, где слышно только, как волны перекатываются над ней.
Однако разум не спешил вырывать ее из действительности. Эффи остро ощущала холодную трубку телефона, застрявший ком в горле и учащенное сердцебиение. Протянув руку, она потерла бугорок рубцовой ткани на месте безымянного пальца.
– Принимаю, – сказала Эффи, – но…
«Но проблема не в этом…» Она вдруг замолчала на полуслове. Так ли это? Ведь Эффи в любой момент могла сбежать из кабинета мастера Корбеника. Не зря парни в колледже шептались, что она сама этого хотела. Иначе зачем было оставаться? Почему она так и не оттолкнула его? Не сказала простого слова «нет»?
Попытка объяснить невыразимый страх, который Эффи испытала, сидя в его зеленом кресле, закончится тем же, что и всегда. Мать заведет привычную песню, что монстров не существует, что никто не следит за ней из угла – не важно, сколько ночей Эффи не могла уснуть под этим холодным, немигающим взглядом.
– Разве я недостаточно сделала? – Голос матери слегка дрожал, как игла на поцарапанной пластинке. – Восемнадцать лет я жила только для тебя и, клянусь святыми, мне пришлось непросто…
Ей хотелось напомнить матери, что бабушка с дедом сделали не меньше. Именно они платили за ее учебу, брали с собой в поездки, помогали с уроками и присматривали за ней, пока мать мучилась с похмелья или, ссылаясь на депрессию, целыми днями валялась в постели. Однако эту песню Эффи слышала уже тысячу раз. Бессмысленно было что-то возражать и пытаться что-либо объяснить.
– Я знаю, – наконец выговорила она. – Прости. Я вернусь в университет. До свидания, мама.
И, не дожидаясь ответа, повесила трубку.
* * *
Эффи вышла из телефонной будки, хрустя ботинками
