Она проехала мимо винодельни Макмилланов. Выцветшее кирпичное здание, увитое виноградом, гордо и сурово вздымало свою остроконечную крышу. Оно всегда казалось Софии волшебным входом в сказочные пещеры, хранящие в своих глубинах множество тайн. В его погребах – так же как и в погребах Джамбелли – сновали рабочие, перекладывали бутылки с созревающим шампанским или готовили дегустационный зал, если на этот день была назначена экскурсия или собрание членов клуба любителей вина. Остальные переливали вино из чана в чан для очистки и осветления.
Она знала, что эта работа не прекращается даже тогда, когда виноградники спят.
Так же, как работа, которая ждала ее в Сан-Франциско.
София вылетела из долины на такой скорости, что можно было подумать, будто она убегает из тюрьмы. Тай заподозрил, что так оно и было на самом деле.
– Почему сиденье теплое?
– Что? – Она подняла глаза и рассмеялась: – Дорогой, это мой способ слегка побаловать твою задницу. Что, не нравится? – Она нажала на кнопку и выключила печку. – Наша главная цель, – сказала София, начиная урок, – заключается в проведении кампании по подготовке столетнего юбилея. В ней есть несколько этапов. Некоторые из них – вроде аукциона, состоявшегося на прошлой неделе, – уже пройдены. Другие пока существуют только в проекте. Нам нужно что-то новенькое и в то же время традиционное. Что-нибудь классическое и одновременно особенное, которое позволит нам получить заказы как богатой публики старшего возраста, так и не слишком обеспеченной молодежи.
– Ага, понятно.
– Тай, здесь тоже важно правильно рассчитать каждый шаг и представлять его последствия. Торговля вином так же важна, как и то, что делаешь ты. Иначе ты делал бы вино только для себя, верно?
Он пошевелился, пытаясь найти место для ног.
– Конечно, так было бы намного проще.
– Послушай, ты делаешь разные сорта вина. Дорогое вино высшего класса, которое труднее производить, труднее разливать, труднее хранить и так далее. За ним идет вино среднего класса и тому подобное вплоть до обычного ординара. Но произвести вино – это еще далеко не все.
– Без вина все остальное теряет смысл.
– Возможно, – проявив героическое терпение, согласилась София. – Часть моей работы, а теперь и твоей заключается в том, чтобы помочь довести эти разные сорта вина до своего потребителя. Как до индивидуального, так и до крупных оптовиков. Гостиницы, рестораны. Нужно зацепить виноторговцев, брокеров и прочую публику и убедить их включить в список поставщиков компанию «Джамбелли», ныне «Джамбелли – Макмиллан». Чтобы сделать это, нужно заботиться о таре не меньше, чем о ее содержимом.
– Тара – это ерунда, – сказал Тай, пристально рассматривая ее. – Ценится только то, что внутри бутылки.
– В принципе ты прав. Но тара и упаковка, маркетинг и реклама выводят продукт на тот уровень, с которого можно начать. Это относится как к вину, так и к людям. Давай на время забудем о вине, хорошо?
У Тая приподнялся уголок рта. Ее тон перестал быть холодным и насмешливым. Это означало, что он добился своего.
– Хорошо.
Она слегка снизила скорость.
– Ты не знаешь, чья это машина?
Тайлер посмотрел в лобовое стекло и нахмурился, увидев темный микроавтобус последней модели, подъезжавший к воротам виллы Джамбелли.
– Нет.
– Каттер, – пробормотала София. – Держу пари, что это Каттер.
– Можно плюнуть на Сан-Франциско и проверить.
Мысль была заманчивая. Надежда, звучавшая в голосе Тайлера, позабавила ее. Однако София покачала головой и продолжила путь.
– Не стоит. Этот тип еще возомнит о себе невесть что. Будет лучше, если по возвращении я как следует расспрошу мать.
– Я хотел бы при этом присутствовать.
– Тай, к добру или к худу, но тут наши интересы совпадают. Теперь мы связаны с тобой одной веревочкой.
Путь с Восточного на Западное побережье был долгим. В каком-то смысле здесь был другой мир, где каждый казался незнакомцем. Он выкорчевал свои корни из нью-йоркского бетона, надеясь вновь пустить их здесь, в холмах и долинах северной Калифорнии.
Если бы дело заключалось только в этом, Дэвид не беспокоился бы. Он счел бы это приключением, азартной игрой вроде рулетки, которой увлекался в юности. Но когда человеку сорок три года и у него двое детей-подростков, ставка становится слишком высокой.
Если бы он считал, что работа в нью-йоркском офисе «Ла Кёр» на пользу его детям, то остался бы там, хотя задыхался в этом царстве стекла и железобетона. Однако Дэвид стал сомневаться в этом, когда его шестнадцатилетний сын попался на краже в супермаркете, а четырнадцатилетняя дочь начала красить ногти в черный цвет.
Он потерял контакт со своими детьми и начинал терять власть над ними. Когда на Дэвида свалилось предложение компании «Джамбелли – Макмиллан», оно показалось ему перстом судьбы.
Использовать свой шанс. Начать жизнь заново.
Бог свидетель, он не в первый раз делал и то и другое. Но теперь на кону стояло счастье его детей.
– Это место находится посередине нигде.
Дэвид посмотрел на отражение сына в зеркале заднего вида. Для Мадди, сидевшей на переднем сиденье, переезд в Сан-Франциско был как выигрыш в лотерею, но девочка отчаянно притворялась, что ей скучно.
– Как, – спросил Дэвид, – у нигде может быть середина? Я никогда не мог этого понять.
Тео фыркнул, и он обрадовался. За последние дни это был первый намек на веселую улыбку.
Как он похож на мать, подумал Дэвид. Мужской вариант Сильвии. Впрочем, ни Тео, ни Сильвия этого не оценили бы. У них было много общего. Оба ценили независимость, оба хотели, чтобы в них видели личность.
Для Сильвии это означало отказ от брака и уз материнства. Для Тео… Что ж, время покажет.
– Почему тут все время идет дождь? – Мадди ссутулилась на сиденье, пряча глаза, загоревшиеся от возбуждения при виде возникшего впереди огромного каменного особняка.
– Ну, это связано с влажностью, скопившейся в атмосфере, и…
– Папа… – Она хихикнула, и этот звук показался Дэвиду музыкой.
Он снова найдет с детьми общий язык, чего бы это ни стоило.
– Ну что ж, пойдем знакомиться с La Signora.
– Нам придется так ее называть? – Мадди закатила глаза. – Как в Средние века.
– Для начала называйте ее госпожа Джамбелли, а там будет видно. И постарайтесь выглядеть прилично.
– Мад не сумеет. Гики[3] не могут выглядеть прилично.
– И жулики тоже. – Мадди, обутая в уродливые черные ботинки на пятисантиметровой платформе, неловко вылезла из машины и остановилась под дождем. Капризная принцесса, подумал отец. Длинные светлые волосы, пухлые губки и голубые глаза с миндалевидным разрезом. По-детски тоненькая и неуклюжая, она была закутана в несколько слоев черной ткани. С правого уха свисали три серебряные цепочки. На этот компромисс пошел испуганный Дэвид, когда Мадди захотела проколоть себе нос или какое-нибудь еще более неподходящее место.
Тео был ей полной противоположностью. Высокий, нескладный, с шапкой вьющихся темно-русых волос, обрамлявших красивое лицо и падавших на костлявые плечи. Глаза у него были светлее, чем у сестры, но отцу казалось, что их слишком часто затмевала печаль.
На нем были мешковатые джинсы, ботинки (почти такие же уродливые, как у Мадди) и куртка длиной по колено.
Это всего лишь одежда, напомнил себе Дэвид. Одежда и волосы, ничего особенного. Разве он сам, будучи подростком, не бунтовал против родителей, мешавших ему проявлять собственный вкус? И разве он не поклялся себе, что с его детьми это не повторится?
Вот только носили бы они одежду хотя бы своего размера…
Он поднялся по широким ступенькам, остановился перед глубоко утопленной в стене дверью и провел рукой по своей густой платиновой шевелюре.
– Что, папа? Никак ты нервничаешь?
Насмешка, слышавшаяся в голосе сына, лишила Дэвида остатков самообладания.
