трусы и натягивает их, но даже они не могут скрыть идеальную округлость его задницы.
Господи помилуй, сколько же приседаний нужно сделать, чтобы ягодицы стали такими сочными? Все дамы должны знать.
Я подавляю ухмылку, занятая поиском пульта от телевизора.
Он присоединяется ко мне на диване, опускаясь на него рядом со мной с тихим стоном, не заботясь о том, что есть и другой конец. Он хватает меня за ноги и кладет их к себе на колени. Пока его мозолистый большой палец рисует маленькие круги на моей лодыжке, я вижу, как он расслабляется. Ему просто необходимо прикасаться ко мне. Я понимаю его чувства и ощущаю то же самое.
— Я заказала еду в номер. Надеюсь, ты не против стейка.
Он запрокинул голову назад к спинке дивана, улыбаясь, его глаза закрыты.
— Звучит идеально.
Я переключаю канал на SportsCenter. Под телевизором горит огонь. Я нашла время, чтобы включить несколько ламп, так что эта часть номера теперь залита золотистым светом. Тени от дождя пляшут по смятому белому покрывалу. Мне нравится этот контраст: чувствовать себя в тепле и уюте рядом с ним, в то время как вокруг нас бушует холодная серая буря.
Я чувствую на себе взгляд и мягко улыбаюсь ему.
Он небрежно потирает мою ногу круговыми движениями.
— Расскажи мне что-нибудь еще.
Он тянется одной рукой к моему халату. V-образный вырез халата открывается немного больше, и он проводит пальцем по татуировке на моей груди.
— Расскажи мне об этом. Что она значит?
Я смеюсь, слегка потягиваясь.
— На самом деле ничего. Я сделала ее в пятнадцать, будучи под кайфом на музыкальном фестивале, а у парня по имени Гектор имелся при себе татуировочный пистолет.
Он замирает и смотрит в мою сторону, приподняв бровь.
— Тебе было пятнадцать?
Я пожимаю плечами.
— У меня было довольно странное воспитание.
Я решаю не упоминать о том, что фестиваль назывался «Коачелла» или что группа моего отца являлась хедлайнером… или что наркота была украдена из личного тайника моего отца. Что могу сказать? Я была бунтаркой, озлобленной и проблемной, самой настоящей карикатурой испорченного гнилого ребенка рок-звезды. Мне потребовалось время, чтобы понять баланс между привилегиями и целью. Я потратила слишком много лет впустую, думая, что все в жизни будет даваться легко благодаря фамилии.
До Харрисона это дошло раньше, чем до меня.
Возможно, он использовал фамилию отца, чтобы обеспечить себе старт в кулинарной индустрии, но он построил все, что имеет сейчас, самостоятельно, благодаря упорному труду. Я же потратила годы, играя в догонялки, сражаясь до последнего, чтобы доказать, что тоже могу заработать себе на жизнь.
Вот почему потеря стипендии так чертовски подкосила меня. Я хотела заполучить ее, боролась за это. Я закончила колледж за два с половиной года, получив степень по кинезиологии, окончила медицинскую школу за четыре года, специализируясь на спортивной медицине.
Сейчас я заканчиваю второй год ординатуры в одном из лучших центров образования по тазобедренным и коленным суставам в стране. Здесь удивительным образом сочетаются физиотерапия и ортопедическая помощь при травмах, что идеально подходит для моей специальности. Мне нравится баланс использования проактивной физиотерапии для защиты от травм, а не только для устранения их последствий.
Программа Barkley Fellowship должна была стать для меня тем самым толчком к освоению высшего уровня спортивной медицины. В рамках этой программы врачи работают в паре со спортивными командами от НБА до НХЛ. Десять месяцев практического опыта с лучшими в мире специалистами-ортопедами и физиотерапевтами, которые, в свою очередь, работают с мировыми спортсменами.
Последние три кандидата, подавшие заявки от моей программы, выиграли. Все трое теперь занимают постоянные должности в профессиональных командах. Наставник говорил, что у меня есть все шансы выиграть эту стипендию. Он сказал, что никогда не видел более талантливого человека. Не знаю, что теперь ему ответить.
Черт, придется снова ходить к психотерапевту относительно моего страха разочаровать того, кто является для меня авторитетом.
— Эй..
Я отрываю взгляд от своих коленей. Он смотрит на меня с такой нежностью, с таким открытым любопытством.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Я пожимаю плечами. Быть может, станет легче, если я изложу свою душу. Я открываю рот, и тут раздается резкий стук в дверь.
— Обслуживание номеров!
Он ухмыляется.
— Спасена.
Когда я собираюсь встать, он кладет руку мне на колено.
— Сиди, я открою.
Он встает и рысью направляется к двери. А затем исчезает за углом, и я слышу, как он разговаривает с курьером.
Входит худой парень в рубашке-поло из отеля, толкающий тележку.
— Добрый вечер. Куда поставить?
В считанные минуты мы устраиваем пиршество на низком стеклянном столике — филе миньон, брокколи и картофель, свежий хлеб с маслом, салат, бутылка пино нуар с двумя бокалами, две большие бутылки воды и два заказа черничного хлебного пудинга с карамельным соусом. Мы сидим на полу между диваном и столом, и делим все это.
Больше часа мы говорим обо всем. Оказывается, что Эми и он — единственные дети. Но когда-то у них был старший брат, который умер от редкого заболевания сердца еще до их рождения. Оказывается, у его лучшего друга есть собака, и он хочет украсть ее, клянется, что собака любит его больше.
Я немного рассказываю о свадьбе Харрисона. Ему интересно, как мы вписались в тайские обычаи, чтобы почтить семью Сомчая. Вчера утром состоялась прекрасная церемония, с которой началось торжество. Девять монахов из буддийского храма в центре города пришли, чтобы прочесть молитвы и произнести благословения.
— И даже не спрашивай о том, была ли еда вкусной. — говорю я.
Он хмыкает с полным ртом хлебного пудинга. Проглотив, он произносит:
— Полагаю, все было очень вкусно?.
Я ухмыляюсь, продолжая резать свой стейк.
— Думаю, еда ничем не уступала оргазму, — отвечаю я, подмигивая.
— О, не играй со мной, — стонет он, откладывая вилку. — Если ты собираешься сказать, что вчерашний ужин был лучше, чем три оргазма, подаренные тебе сегодня, то я буду плакать.
Он делает выпад, обхватывая меня рукой и притягивая к себе на колени, а я смеюсь и делаю вид, будто хочу вырваться.
— Ты хочешь этого? — рычит он, его рука ныряет в открытую щель моего халата, чтобы взять мою грудь и пощипать сосок. — Хочешь увидеть, как взрослый мужчина плачет в свой черничный пирог?
Я хихикаю, все еще извиваясь.
— Это хлебный пудинг..
— Мне все равно, как эта вкуснятина называется. Но ты вкуснее, — добавляет он, покусывая мое ухо. Его вторая рука скользит по моему бедру, останавливаясь между ног.
Я вздыхаю. Это уже
