полиции. — Давай скорее нам кофе, да погорячее. Мы с дежурства. Голодные и злые, как собаки.
— Ну, это вы аппарату скажите, — отшутилась я. — Вам как обычно: круассаны с шоколадом?
Переговариваясь с бравыми клиентами, я следила за тем, как кофемашина наполняла стаканчики. Выдавала пирожные и десерты, поглядывая на часы: поставщик жареных и печеных пирожков опаздывал. Если часть тортов и прочих кондитерских изделий я готовила сама, а некоторые брала под заказ у проверенных мастериц, то пирожками заниматься отказывалась наотрез. Не хватало еще на районе провонять прожаренным маслом.
Клиенты менялись. Кто-то уходил сразу, другие заняли три столика у окна. Отогревались и обсуждали рабочие моменты. Я невольно прислушивалась к разговору полицейских, отпуская меж тем и обычных покупателей, живущих в этом районе.
— О, смотри-ка! Сергеев бежит, — долетел до меня голос одного из сотрудников Уголовного розыска.
Я вскинула голову, глядя сквозь панорамное окно на улицу. Дорогу переходил статный полицейский по форме. Капитан. О чем мне сказали погоны на его бушлате. Входя в кондитерскую, он снял фуражку. А я остолбенела.
Фамилию капитана я слышала уже от мужа, но ни разу его не видела. Возможно, Сергеев приходил в кондитерскую в дни работы моей сотрудницы.
Я в недоумении воззрилась на него, понимая, что выглядела весьма странно. Но ничего не могла с собой поделать: Сергеев был едва ли не копией моего мужа.
Высокий, плечистый, темноволосый и на данный момент коротко стриженный представитель закона. Даже черты лица весьма напоминали Андрея. Но лишь присмотревшись, я увидела явные отличия.
Сергеев оказался мощнее, чем Андрей. Но и разрез, и цвет глаз был иным, как и густые брови. У моего Андрея они всегда сдвинуты к переносице, придавая лицу суровое выражение. Отчего я всегда пищала от умиления. Я такая девочка-фиалочка рядом с таким брутальным майором полиции.
— Вы в порядке? — басовитый голос Сергеева вывел меня из состояния шока.
Я прокашлялась. Отвела глаза. Зачем-то взяла тряпку для стола, комкая ее в руках. Да, выглядела сейчас стремно. Словно меня застукали с поличным. И едва не брякнула: "А не вы ли целовались с неделю назад с силиконовой Леркой?"
Какой конфуз! А что если Андрей прав? Я тупо ошиблась, приняв тогда Сергеева за собственного мужа. Но допустим, что у меня неважнецкое зрение. Однако не до такой же степени, чтобы так опозориться.
— Чай, кофе? Что будете заказывать?
Я вернулась к своим обязанностям, стараясь не пялиться на Сергеева. Выходило, скажем так, не очень. А он еще имел наглость с усмешкой рассматривать меня в ответ.
— Кофе. Двойной эспрессо.
— Сахар?
— Не надо.
— С молоком?
— Обойдусь. И "Наполеон", пожалуйста.
— Одну минуту. Присаживайтесь. Я все принесу, — натянула дежурную улыбку на лицо, ответив клиенту и хоть как-то сглаживая неловкую ситуацию.
Но и на этом я не закончила свои исследования. Поднося заказ, я старалась подойти к столику так, чтобы увидеть Сергеева со спины. Мои маневры не остались незамеченными другими сотрудниками полиции. Они с любопытством на меня поглядывали, усмехаясь в чашки с кофе.
Провести их было бы глупо, потому я молча поставила двойной эспрессо и кусок торта перед Сергеевым. Подхватила грязную посуду со стола и ретировалась за стойку, занявшись обыденными вещами. И лишь когда компания удалилась, пожелав мне удачного дня, я в полной мере оценила Сергеева со спины в полицейской форме. Ошибиться было бы проще простого, но...
Я набрала номер телефона Андрея. Да, я снова нарушала неписаные правила и законы нашей семьи. Но я должна выяснить: изменяет мне муж или нет.
— Я же просил! — прорычал голос в ответ, когда гудки пропали.
— Я просто хотела узнать...
— Я занят!
— Андр...
Я не успела договорить. Андрей отключился. Просто бросил трубку, рявкнув в ответ. Я тупо смотрела на экран. Фото Волкова до сих пор служило заставкой на телефоне. Его умные внимательные глаза смотрели на меня. К горлу подступил комок.
— Занят, значит? Половина Управления полиции спокойно пили кофе у меня в кондитерской, и лишь один ты занят? Я даже не спрашиваю: чем, Волков. Я спрашиваю: кем? Может быть, я слепая. Но я не дура!
Я видела своими глазами, как фигура мужа удалялась в сопровождении Лерки. А вот Сергеев, с которым я вполне могла спутать Андрея, сидел и пил кофе в компании с коллегами по работе.
Закусив губу и сменив романтическую музыку на джаз, я кое-как доработала смену в кондитерской. Отчитала от души поставщика пирожков, опоздавшего на добрых два часа, но после попросила прощения. Зря сорвалась на парне. Он не виноват в моих проблемах. Отныне я их решала сама. Так и ответила на короткое сообщение от мужа:
"Что хотела-то?"
"Уже ничего. Уже неактуально. Все решено. Работай спокойно"
Последнюю фразу я писала с большой долей сарказма. Андрей не ответил. И больше не звонил.
Стиснув зубы, я выключила свет. Закрыла кондитерскую и уехала в сад за младшей дочерью, а после домой. Но на этом проблемы не закончились. Они решили по полной проверить, насколько я сильная личность.
Едва мы с Дашей перешагнули порог, как я увидела куртку Маши. Пуховик старшей дочери лежал на полу возле вешалки. Грязный. С вырванным клоком. Не снимая обувь, я рванула в детскую:
— Маша! Доченька, что случилось?
Глава 15. Не пойду в школу
Она сидела на кровати, обхватив ноги руками и положив на колени голову. Растрепанная. Без очков. С покрасневшими от слез глазами и опухшим носом. Очки с треснувшим стеклом лежали рядом, на тумбочке.
— Машенька, — голос дрогнул.
Я никогда не видела старшую дочь даже в слезах. Будучи малышкой, она без боязни в амбулатории подавала руку, чтобы сдать кровь на анализ. Ни слезинки не проронила, когда зашивали рану на руке. Она тогда упала во дворе, распоров руку об острый предмет. Всегда собранная, серьезная. Как порой шутил Виталик: "Скальпель в руках Марии не дрогнет".
Чего не скажешь о моем сердце. А душа и вовсе в пятки ушла, когда я присела на край кровати и протянула руку к дочери, осматривая ту на повреждения:
— Машуня, скажи маме, что случилось? На тебя собаки напали? Укусили, да? Маш, не молчи, пожалуйста! Покажи мне, где болит.
В воздухе повисла тревожная атмосфера, вызывая нервную дрожь. От порога комнаты раздался всхлип. Даша испугалась, не понимая, что происходит. Личико дочурки сморщилось. По щекам пробежали слезки. Ротик приоткрылся, готовый издать первые нотки классического детского рева.
— О нет, кнопочка! Но только не ты! Не сейчас, девочка моя, — я подхватила младшую на руки,
