целуя в мокрую пухлую щечку.
— Хочу к папе, — простонала Даша, а я лишь вздохнула.
— Машенька, дочка, ну пожалуйста! Расскажи, что случилось? Тебя обидел кто-то?
Я провела рукой по спине старшей, продолжая зрительно искать возможные раны или ушибы. Но визуально пострадала только ее психика. Но и моя была на пределе. Я готова была разорвать любого, кто посмел обидеть детей. Мою дочь! Которая и муравья раздавить боялась, не то что человека словом задеть.
Мария с самого детства, едва научилась читать еще посещая детский сад, засиживалась за книгами. Нет, в саду у нее были подруги. Маша не была замкнутым ребенком. Но предпочитала тихий образ жизни. Выгнать гулять во двор было невозможно. Только если со мной и Дашей. В крайнем случае, с родным отцом. Но и Виталик, помогая, не всякий раз находил время. Да и понятно: свободный и не обремененный, он не был обязан проводить законные выходные с дочерью.
— Я больше не пойду в школу, — пробормотала охрипшим голосом Маша и отвернулась от меня к стене.
— Так...
Что ж, уже легче. Проблема в школе. Осталось выяснить, откуда ноги росли. Маша не была круглой отличницей. Но пятерки все равно преобладали, а тройки и вовсе не водились в дневнике. Конфликтов с учителями никогда не возникало. Уроки выучены, домашняя работа выполнена.
Да, не всегда Маша дружила с математикой, но Виталик как семечки щелкал задачи и решал примеры и легко объяснял дочери непонятную той тему. И за контрольные работы Мария чаще получала отличную оценку.
Методом логических вычислений я пришла к выводу, что проблема крылась в отношениях с одноклассниками. Но старшая дочь никогда не жаловалась на ссоры с ребятами из класса. Да, у них сменился классный руководитель, добавились новые ученики, но в целом до четвертого класса это был достаточно дружный коллектив.
Вспомнить те же праздники, что они устраивали для родителей по поводу двадцать третьего февраля или восьмого марта. Сладкие столы для именинников с концертными номерами и веселыми играми. Маша с удовольствием принимала участие. Читала стихи. Пела частушки.
У меня и тени сомнения не закрадывалось, что у Марии могут быть проблемы с одноклассниками. А что если причина в ребятах не из ее класса?
— Так, Дашенька, давай ты поиграешь с куклами. А я поговорю спокойно с Машей, и мы пойдем ужинать.
— Я не хочу кушать. Я в садике наелась.
— Ох ты ж! И чем таким вкусным вас кормили? Расскажи нам с Машей, — я решила сменить тему, чтобы как-то отвлечь старшую дочь от проблемы, а после вернуться и обсудить ее, найдя компромисс.
— Нам давали биточки, — растягивая слова ответила Даша. — А Петька выпил мое молоко!
— Ты все равно его не пьешь, — улыбнулась я, целуя дочь и поправляя хвостики на голове.
— Ну и что! Он все лавно гадкий! Пожалуюсь папе. Он посадит Петьку в тюльму.
— За молоко? Ох ты, кнопочка! Суровая дамочка.
— Я не дамочка. Я — девочка!
— Не смею спорить, милая. Беги! Играй в куклы.
Пока мы с младшей дочерью обсуждали неугодную ей персону Петьки, Маша обернулась, невольно прислушиваясь. Личико вернуло свой естественный розовый оттенок. А слезы высохли и не дрожали на длинных от природы ресницах дочери.
Я мягко провела рукой по щеке Марии, убирая пряди волос с лица. Притянула к себе, обнимая. Маша прильнула к груди. Такая еще маленькая, безобидная! Ну у кого не дрогнуло сердце обидеть такую?
— Пойдем в ванную! Я умою тебя. Да сама руки вымою. Приведу в порядок волосы. И покормлю ужином. А потом поговорим, да? Если захочешь.
Не дожидаясь ответа, я потянула дочь за собой. Нехотя, но Мария покорилась. Через минут десять она уже сидела за столом: чистая, опрятная. Правда, без очков. И мило щурилась.
— Если по-быстрому: макарошки и сосиски. Согласна?
Маша кивнула, а я хоть на несколько минут опять отвлеклась. Прибежавшая из комнаты Даша распахнула холодильник, выуживая из него поднос с пирожными. Я старалась всегда держать дома готовые кондитерские изделия, чтобы семья в любой момент имела возможность насладиться сладеньким с чаем. Готовила сама, потому не переживала, что это будет во вред детскому здоровью. Но и девчонки мои не переедали. Потому ожирение не грозило ни одной из них.
— Мама, а когда папа плидет? — спросила Даша с набитым ртом: отказавшись от ужина, она поглощала десерт, шумно прихлебывая чай.
— Хотела бы я знать, — прошептала я, сливая макароны в дуршлаг и выкладывая на тарелки сосиски. — Маша, придвигай к себе тарелку. Кушай, пока не остыло. Даша, ты точно не будешь ужинать?
— Не буду, — младшая дочь потянулась за очередной сладостью, по ходу продолжая разговор: — А плавда, что папа посадит в тюльму Вику?
— Даша, да что же за разговоры-то у тебя сегодня такие? Сплошь про тюрьму. И про какую Вику ты говоришь?
— Ну, нашу! Волкову, — дочь посмотрела на меня так, словно я настолько глупа, что не сразу поняла. — Дочку дяди Вани.
Иван был родным братом Андрея. Его дочь Виктория, тринадцатилетняя девица, частенько бывала у нас в доме с родителями. Именно напротив ее имени я поставила знак вопроса, когда по рекомендации Виталика составляла список тех, кто посещал нас накануне пропажи кольца.
Меня терзали смутные сомнения по поводу причастности девочки. Но ее горящие глаза, восторг, когда та поднимала крышку шкатулки, любуясь украшением, заставили меня задуматься. И теперь Даша вдруг задала вопрос по поводу Вики.
— Кнопочка, а с чего ты взяла, что Вику должны посадить в тюрьму?
— Тетя Оля сказала.
— Моя тетя? — переспросила я, пытаясь понять, когда Даша умудрилась повстречать родную сестру моей мамы.
— А вчела, когда меня из садика забилала бабушка Люда. Они вместе плишли, — пояснила дочь, а старшая при этом вилку отложила, забыв про свои проблемы, и вслушиваясь в рассказ сестренки.
— Дальше что было?
— Ну, тетя Оля и сказала, что Вика у нее уклала бласлет на луку. Больше некому. А еще у кого-то что-то плопало. А они молчат. Дядю Ваню боятся. Так и будет плодолжаться воловство, если поклывать негодницу будут. Вот!
— Ей понравится, так и привыкнет, — вклинилась наконец-то в разговор Мария, но я уже представляла лицо Андрея, когда тот узнает, что его племянница — воровка. А отец — депутат городского представительного органа местного самоуправления.
Глава 16. Женские духи
Ужин подошел к концу, а Андрей так и не пришел домой. Правда, на часах было не больше восьми вечера. И о чем я должна была думать? Неужели настолько много в нашем
