Сегодня вечером окна в доме горели. Свернув на посыпанную гравием подъездную дорожку, он припарковал свой «Эм Джи» и, с трудом сдерживая свое нетерпение, выскочил из машины и поспешил к парадному входу. Сердце у него колотилось как бешеное, а на душе пели птицы.
Распахнув входную дверь, он сразу же увидел хозяйку дома, облаченную в короткую белую юбку и яркий расписной топ. У него перехватило дыхание: до того она была красивая, загорелая и сексуальная. Ему захотелось сжать ее в объятиях и поцеловать.
– Привет, Молли! Ты великолепно выглядишь! – воскликнул он с восхищением, которое она по обыкновению истолковала как проявление дружеских чувств.
Так оно всегда было с Марком. Женщины – а Молли в особенности – воспринимали его как своего друга или брата. Они приходили к нему жаловаться, если у них возникали проблемы в отношениях с мужьями или приятелями. К нему также охотно обращались за помощью, когда возникала необходимость перевезти из дома в дом вещи, посидеть с ребенком или выгулять собаку. Когда же наступало время платить по счетам, они отделывались от него поцелуем в щеку и словами: «Я так тебе благодарна, Марк!»
Марк давно уже не испытывал по этому поводу никаких иллюзий и считал, что шансов сделаться возлюбленным Молли у него практически нет. Во-первых, он и впрямь был младше ее, а во-вторых, она никогда не смотрела на него как на мужчину своей мечты. Марк опасался, что ему просто на роду написано оставаться с ней в отношениях, которые были сродни родственным.
Увидев его, Молли зарделась от волнения.
– Марк? Как хорошо, что ты пришел…
Она смотрела на него со смешанным чувством радости и смущения.
– Ты… ты получал мои открытки? – спросила она.
– Я сохранил их все до одной.
Молли взяла его за руку, втащила в дом и захлопнула дверь. Окинув его внимательным взглядом, она коснулась его щеки и произнесла:
– А ты похудел…
«Интересно, что она подумает, если я скажу ей правду?» – задался вопросом Марк. Правда же заключалась в том, что все то время, пока она жила во Флориде, он скучал по ней, все время о ней думал, плохо спал и от переживаний напрочь лишился аппетита.
– А еще ты, как я вижу, отпустил волосы. Не могу сказать, что мне это не нравится. С другой стороны, твои замечательные кудряшки почти совсем исчезли.
«Вот и хорошо, вот и славно, – сказал себе Марк. – Кудрявые мужчины обыкновенно выглядят моложе своих лет. А еще они почему-то кажутся всем записными остряками. Но мне лично острить надоело».
Он продолжал смотреть на нее во все глаза. Перед ним была все та же прежняя Молли. Но одновременно это была совсем другая женщина. Он-то был привязан к той, прежней Молли, в которую был влюблен со дня их первой встречи. Нынешняя же Молли пленяла не свойственной ей экзотичностью. Раньше она была простой, доброжелательной женщиной. Домохозяйкой. Казалось, от нее пахло топленым молоком и домашним печеньем. Теперь же она была сама загадка. При взгляде на нее нынешнюю хотелось думать о шелковых простынях и шампанском…
– Это что – губная помада? – спросила Молли, проведя пальцем у него по нижней губе.
Прежде она никогда не позволяла себе столь интимных жестов. Больше Марк сдерживаться был не в силах. Притянув ее к себе, он сжал ее в объятиях.
В следующий момент она закинула руки ему за шею и прижалась щекой к его груди. Сердце у него заколотилось, как бешеное. Интересно, слышит ли она, как оно стучит?
– Я очень рада, что ты приехал, – сказала Молли.
Неожиданно он понял, что в ее голосе слышатся слезы. Таким образом ее объятие не означало: «Я так по тебе соскучилась, что хочу тебя обнять». Скорее это было: «Мне так плохо, что хочется выплакаться у кого-нибудь на груди».
Она всхлипнула и осторожно высвободилась из его объятий. Потом достала из коробки, стоящей на столе, бумажный платок, промокнула глаза и высморкалась.
– Ты уж извини… Я только что вернулась из больницы.
Видно было, что ее переполняет горечь, поскольку через минуту Молли всхлипнула снова и потянулась за новым бумажным платком.
Потом, тряхнув головой, она неожиданно рассмеялась и непостижимым образом обрела ровное, даже бодрое расположение духа. Правда, ненадолго.
– Я, Марк, просто здорово устала: и эмоционально, и физически, – сказала она. – Оттого и дала волю чувствам. – С минуту помолчав и снова тряхнув головой, она продолжила: – Перелет был очень утомительный. Да и не хотела я сюда, признаться, лететь. Ну а как прилетела, сразу же поехала в больницу повидать Остина, что, как ты понимаешь, радости и сил мне не прибавило. Ну и последнее – сегодня я узнала, что Эми беременна.
Марк вопросительно изогнул бровь.
– Опять?
– Да, опять, – хлюпнула носом Молли. – Ты представляешь себе, что это значит?
Марку понадобилось известное усилие, чтобы подавить улыбку. Как ни тяжело переносила Эми свою первую беременность, Молли, казалось, страдала куда больше дочери.
– И еще: мне пришлось переехать в этот дом, – сказала Молли. – Куда я, честно говоря, возвращаться не собиралась. Интересное дело, Остин ничего здесь без меня не менял. Даже мои вещи на чердак не забросил. А холодильник? Ты бы заглянул к нему в холодильник: там ничего, кроме корма для птиц, нет.
Птичий корм в пустом холодильнике Остина по какой-то непонятной причине сильно ее задевал. Сильнее даже, чем поездка в больницу к Остину и известие о новой беременности дочери.
Молли помолчала, покачала головой и произнесла:
– Того, что я сегодня перенесла, с лихвой хватило бы для целого года жизни – не то что для одного дня.
Марк, возможно, не понимал, почему Молли придавала такое значение птичьему корму, зато хорошо понимал ее в целом. Они с Молли были во многом похожи. Оба заботились об окружавших их людях, а когда что-нибудь в их жизни шло не так, как им бы хотелось, винили в этом прежде всего себя.
Что и говорить, он сочувствовал Молли и жалел ее. Так сильно, что у него даже засосало под ложечкой. В эту минуту он был готов на все что угодно, на любую жертву – лишь бы помочь ей и облегчить как-то ее положение. Поначалу он эгоистично полагал, что сам факт его появления в доме Остина явится для Молли утешением. Но его расчеты не оправдались. В эту минуту помочь Молли не смог бы ни один человек на свете. Поэтому ему ничего не оставалось, как снова по-братски сжать Молли в объятиях, обеспечив ей тем самым минимальную поддержку, в которой она так нуждалась. Да она ничего другого от него бы и не приняла.
– Пойди и поспи, – сказал он. – Важные проблемы лучше всего решать с утра – на свежую голову.
Она едва заметно улыбнулась.
– Это что – совет психиатра?
