– Пойди и поспи, – сказал он. – Важные проблемы лучше всего решать с утра – на свежую голову.
Она едва заметно улыбнулась.
– Это что – совет психиатра?
Немного поколебавшись, Марк погладил ее по мягким, гладким волосам, вдохнул их аромат и произнес:
– Это совет друга.
– Я по тебе скучала, – сказала она с присущей ей прямотой и искренностью. Марк поспешно отвел глаза, чтобы не выдать своих чувств. Он сидел с ней рядом, гладил ее по голове, держал ее за руку, но перейти установленных в их общении границ не отваживался. Это была настоящая пытка. Уж слишком близко находились от него ее губы…
Сколько раз он задавался вопросом, каковы же ее губы на вкус? Мягкие ли? Упругие? Господь свидетель, до чего ему хотелось их поцеловать. Но он знал, что этого делать нельзя. Это уничтожило бы их с Молли дружбу, отношения вообще. К тому же у нее были в эту минуту большие проблемы. Сейчас ей совсем не нужно знать, что он испытывает по отношению к ней далеко не братские чувства. Нет никакой необходимости сию минуту ей объявлять, что он давно уже ее любит.
Глава 7
На следующее утро Молли, заехав к Эми, чтобы обнять вернувшуюся домой внучку, отправилась вместе с дочерью в больницу. Мелли они оставили на попечение подруги Эми.
– Сегодня в кабинет терапии отвезем тебя мы, – объявила Молли, вглядываясь в лицо мужа, чтобы определить его реакцию.
Сидевший в кресле-каталке Остин судорожно схватился здоровой рукой за ворот своей серой футболки.
– Тебе трудно дышать? Ворот тесный? – осведомилась Молли, подходя к Остину, чтобы ему помочь.
Остин отпустил ворот, замахнулся правой рукой на Молли и издал низкий, утробный рык. Для человека, который не мог говорить, он выразил свое неудовольствие предельно ясно. Наградив Молли яростным взглядом, он схватился за карандаш и принялся дрожащей рукой выводить каракули на прикрепленном к пластмассовой подставке листе бумаги.
Чтобы нацарапать имя дочери, ему понадобилось не меньше минуты. После этого он для верности указал на Эми, а потом ткнул пальцем себе в грудь.
Это означало, что сопровождать его в терапевтический кабинет должна одна Эми.
– Я тоже с вами пойду, – сказала Молли.
Остин с такой яростью надавил грифелем, что сломал карандаш и прорвал бумагу. Зашвырнув после этого бесполезный карандаш в противоположный конец палаты, он попытался отправить вслед за ним и подставку, но ему не удалось этого сделать, поскольку она была привязана к креслу.
– Мам, может, я справлюсь одна? – предложила Эми.
– Нет.
Остин всегда знал, чего ему хочется, а чего – нет. Обстоятельства, однако, складывались таким образом, что теперь с его желаниями никто не собирался считаться. Уж если Молли решила взять миссию по уходу за ним на себя, ему следовало смириться с этим с самого начала.
Присев на кровать, Молли всмотрелась в лицо мужа.
– Послушай, Остин, я…
Остин ответил ей упрямым взглядом и задергал ртом, мучительно стараясь выразить свое отношение к происходящему. «Нет», – наконец сказал он одними губами. Сегодня это получилось у него гораздо лучше, чем вчера.
Общаться с Остином было все равно, что спорить с двухлетним ребенком. Она заставила себя смотреть на него в упор, вступив с ним в своеобразный поединок. Прошла минута, и Молли заметила, что на шее у него начала надуваться и опадать вена, а лицо налилось кровью.
О господи! Не хватало еще, чтобы его хватил новый удар. Хотя доктор сказал, что вероятность этого невелика, но с таким характером, как у Остина, можно было ожидать всего…
Молли вскочила с места и развернула кресло-каталку таким образом, чтобы Остин даже при желании не смог уклониться от ее взгляда и выслушал все, что она собиралась ему сообщить.
Но ее предосторожность оказалась излишней. Он и без того не сводил с нее горящих ненавистью глаз. Хотя телом Остин был немощен, взгляд его оставался таким же сильным, как прежде.
«Неужели он так меня ненавидит?» – задалась она вопросом, заметив полыхавший у него в глазах огонь.
Это удивило ее. Ввергло в шок. И даже, к большому ее удивлению, причинило боль. Она-то считала, что Остин никогда не испытывал по отношению к ней сильных чувств. Но теперь сильное чувство – ненависть – читалось в его глазах так ясно, что ошибиться было просто невозможно.
В принципе, она не должна обращать внимания на то, как он к ней относится. Она, казалось бы, уже через все это прошла…
– Да мама же!
Потрясенная тем, что ей довелось увидеть в глубине глаз Остина, Молли потеряла нить разговора. Она уже забыла, что хотела ему сказать, и не разобрала, что говорила ей Эми. Чтобы немного успокоиться, она несколько раз глубоко вздохнула.
Заставив взмахом руки дочь замолчать, Молли, глядя Остину в глаза, медленно, чуть ли не по слогам произнесла:
– У Эми будет ребенок.
Она сразу же заметила его реакцию. По мере того как эта информация проникала в его сознание, на лице у него попеременно проступали недоверие, изумление и, наконец, ужас.
В эту минуту Молли без всяких комментариев с его стороны знала, что происходит у него в мозгу. Она читала в нем, как в открытой книге, и сразу поняла, когда у него после шока наступило осознание того, что он услышал. Он замигал, откинулся на спинку кресла, а его руки безвольно сползли с подлокотников на колени. В эту минуту его глаза, казалось, говорили: «Ты победила. Пусть на время, но победила. Эми, конечно же, ухаживать за мной не сможет».
Молли обошла вокруг кресла и взялась за обтянутые резиной металлические рукоятки. Сняв кресло с тормоза, она выкатила его из палаты.
Следом за ними вышла из палаты и Эми.
– Помнишь, папа, как я заболела пневмонией и ты отвез меня в больницу? – спросила Эми, когда они все вместе двигались по бесконечному больничному коридору. – Мне было тогда лет пять. Врачи положили меня в кислородную палатку; я была напугана до полусмерти, и ты, чтобы я не боялась, просидел всю ночь рядом с моей кроватью. Утром, когда в палатку пришли медсестры, чтобы отвезти меня в отделение интенсивной терапии, ты до такой степени нанюхался кислорода, что шатался, как пьяный.
Эми рассмеялась. Остин тоже улыбнулся и даже исхитрился в знак того, что все это помнит, кивнуть головой. Что и говорить, Эми всегда знала, как вернуть отцу хорошее расположение духа.
Молли же при этом обмене любезностями между дочерью и отцом испытала привычное раздражение. По ее разумению, Остин слишком мало сделал для дочери, чтобы добиться ее любви и преданности. В глубине души она считала, что он ничего этого не заслуживает.
«Но когда же, черт возьми, он сидел в кислородной палатке вместе с дочерью?» – спросила себя Молли, мысленно возвращаясь к тем трем случаям, когда Эми госпитализировали по причине болезни.
