Разговор о грудях привлек молодых женщин.
Вы догадываетесь уже, что произошло потом. Их было пятеро, и так как все были красивы, с прелестными грудями, они не заставили себя долго ждать и скоро начался конкурс, к которому приступили все с большим желанием.
Как только опустились корсажи, по комнате разнесся приятный запах. Какие дорогие духи! Какие превосходные комбинации запахов! Говаривали, впрочем, что от всех пяти полуоткрытых грудей пахло, как от идеального букета. Потом из кружевных оборок, из тонких рубашек, расстегнутых корсетов, свесившихся над талиями, выглянуло десять грудей, округленных, белых, плотных и юных, как бы пробудившихся от сна, чтобы показаться во всей прелести их молодости. О! какое чудное зрелище! Одни из них были совершенно белые, другие по цвету походили на слоновую кость, а еще одни были почти совершенно смуглыми; и у всех была своеобразная красота.
На этом конкурсе не раздавались призы. Каждая из участниц имела Пальму первенства. Но тотчас же, как только были сказаны все комплименты, любовники захватили в объятия своих дам, и на мою долю выпало счастье чувствовать на своих пружинах две самые прекрасные пары, которые совершенно не скрывались, чтобы удовлетворить свою страсть к неге.
Остальные разбрелись понемногу по всей квартире.
Один только мой хозяин, стоя в гордом одиночестве, наблюдал за тем, как его друзья и их подруги возились и целовались.
Я же в свою очередь наблюдала за ним. О чем это он мог думать? Какие мысли должны были промелькнуть в его голове? Он был одинок, и я перед ним преклонялась.
Несколько секунд спустя я заметила бросаемые им украдкой красноречивые взгляды; этого мне было достаточно, чтобы увериться в том, что из пяти друзей моего хозяина четверо, по крайней мере, были рогоносцами.
Глава восьмая
В это утро, в час, когда у нас все по привычке спали, мы были разбужены внезапно раздавшимся робким звонком. Мой хозяин в чрезвычайно легком одеянии отправился к двери медленно и с недовольным видом. Тотчас же раздался крик изумления, сменившийся хохотом женщины, вызванным, без сомнения, одеянием моего хозяина.
– Как я счастлив, что вижу тебя, – сказал мой хозяин, возвращаясь в кровать. – Но что за блажь приходить к людям в девять часов утра?
– Ты спишь еще! Ну и лентяй!
– Еще бы! Если бы я спал! Но разве ты не знаешь, что в Париже не встают раньше одиннадцати часов утра? Ах, милая Нинетта, в это утро ты мне причинила некоторую неприятность.
– Почему же? – спросила вновь пришедшая встревоженным голосом, склонившись над кроватью.
– Я так хорошо спал!
– И поэтому-то ты меня не поцеловал? – сказала Нинетта опечаленным тоном, который звучал несколько смущенно.
Мой хозяин не отвечал и, положив голову на подушку, казалось, думал еще заснуть.
Я из своего угла наблюдала за этой душераздирающей сценой. Кто была эта женщина? Откуда она пришла? Что она будет у нас делать? Она сказала:
– Может быть, ты слишком утомляешься теперь?.. Тебе не нужно столько работать… или столько развлекаться. Тебе нужно больше беречь себя… Это очень плохой признак, эти печальные пробуждения.
Последние слова произвели на моего хозяина огромное впечатление. Он и сам боялся этих невеселых пробуждений: они указывали на упадок сил, а ему так хотелось жить.
– Это не так, – сказал он. – Я тебе объясню…
И я услыхала тогда эту необыкновенную, ужасную речь, вызвавшую в глазах Нинетты крупные слезы.
Даже я в тот момент спросила себя; действительно ли он такой злой, мой хозяин.
– Но, – сказал он, – я лучше встану. Есть такие вещи, о которых не говорят в постели.
Он встал, облачился в халат и сел на меня, бедную кушетку; молодая женщина уселась против него на стул.
– У меня какое-то предчувствие, что ты мне сообщишь грустные вещи, – сказала она.
– Нет, это тебя не огорчит: я тебе хочу сказать только правду. Затем, ты ведь уже не дитя…
– Я уже сделалась старухой, да, я это знаю…
– Ты глупа! Разве я могу тебе сказать подобную вещь? Тебе не восемнадцать лет, но и не шестьдесят… Слушай, дорогая Нинетта, я тебя умоляю, когда ты узнаешь то, о чем я хочу тебе рассказать, обещай мне, что ты больше не будешь меня расспрашивать.
– Я попытаюсь, – сказала Нинетта. – Но ты постарайся щадить меня.
Мой хозяин собрался с силами или, по крайней мере, принял такой вид; вот, что он сказал:
– Вот уже семь лет, как случай свел нас с тобой и в продолжение которых я тебя любил всей душой. Ты была, ты это знаешь, моей наставницей; я еще тогда не знал всех тайн любви, и это тебе я обязан всеми открытиями в этой области. В то время я тебе был почти благодарен, теперь же мне бы хотелось осыпать тебя жесточайшими укорами. Действительно, Нинетта, я тебя обвиняю в той жизни, которую веду; жизнь, полная дебошей и глупостей, – это твоя работа Я был как ребенок при встрече с тобой, и моя натура вовсе не имела таких потребностей.
Мои увлечения тогда были сплошной мечтой, и они почти всегда расцветали сами собой, похожие на те маленькие невинные цветочки, которые вставляют в волосы детей в день праздника тела Господня, когда они кидают лепестки к уличному алтарю… Я обожал свой идеал, и все скотские чувства, которые я прежде испытывал, мне скоро внушили отвращение. И вот после стольких проституток с бесчувственным сердцем я узнал тебя. Закрой глаза, Нинетта, и вспомни всю историю нашего романа: это было лучезарное летнее утро; листья еще не утратили своей свежей молодой зелени; все пело: птицы, насекомые; я одиноко бродил по большому Люксембургскому саду; я не знаю, о ком я думал, и вот ты предстала предо мной. Не я тебя покорил, Нинетта, ты овладела мной. Я помню, какой восторг ты возбудила. Я еще и теперь ясно вижу комнату в отеле, с большой кроватью под балдахином, столиком посередине, с широкими диванами вдоль стен, портреты военных в рамках со стершейся позолотой, большой ковер на полу… Ты меня схватила в объятия, ты приблизила ко мне свое тело, ты меня раздела, и, когда мы очутились в кровати, мне показалось, что должно произойти событие, исключительное по своей важности… Я тебе признаюсь, с этого времени мной овладела тоска. Действительно, ты была первая из тех женщин, которых я знал, такая сладострастная и такая порочная; ты мной овладела, как дикарь маленьким животным, чтобы насытиться по своему вкусу. Конечно, я ушел восхищенный. Ты мне показала земной рай, о котором я только подозревал; ты предо мной раскрыла небеса; и в чрезвычайном экстазе, преисполненный блаженства, я в первый раз в жизни обратился с горячей молитвой к Богу: я молил его о смерти.
В продолжение почти целого месяца, заключенный в этой комнате, опьяненный и безумный, как и ты, мучимый любопытством, жаждущий еще новых открытий, которые ты ловко приберегала, чтобы каждый день подарить каким-нибудь новым сюрпризом; в продолжение целого месяца ты отравляла меня порочным ядом. Я был уверен, что ко времени твоего близкого отъезда я потеряю свою детскую думу и взамен ее получу мою теперешнюю… До конца своей жизни я не забуду нашей последней ночи. И я, и ты как будто бы боялись оставаться вечером в этой комнате. Долго мы бродили по аллеям бульвара, не решаясь вернуться. Эта последняя ночь действительно должна была представить собой нечто невероятное.
