– Он хочет быть солдатом, как его отец.
– Солдатом! – сказал мой хозяин. – Почему он не хочет быть человеком?
Последние слова застигли ее врасплох, и в глазах ее выразилось такое удивление, что мой хозяин тотчас же поправился:
– Я хочу сказать, совершенно простым, обыкновенным, без мечтаний, далеким от каких-либо мыслей, убийственных идей и скотских желаний. Люди, которые являются настоящими людьми, это те, которые по крайней мере хоть раз в день задаются вопросом: каким образом посеять зерна любви и добра среди человечества.
Потом мой хозяин снова справился о муже. Женщина охотно отвечала на все его вопросы и даже с удивительным душевным волнением.
– И теперь что ты будешь делать? – спросил он.
– Я не знаю, – ответила она. – Я не могла предвидеть, что это путешествие будет иметь своим последствием только этот визит. Я еще останусь несколько дней в Париже, а потом вернусь к себе в провинцию.
– Нет, нет! – вскрикнул мой хозяин, – ты уедешь сейчас же! Я тебя знаю, прелестная Нинетта! Одна в Париже ты не будешь воздержанна. И если я более не хочу быть твоим любовником, то я тем более не хотел бы встретить тебя завтра под руку с другим любовником, которого ты приставишь к себе сегодня же вечером. Я ужасно ревнив. И готов даже, чтобы ты принесла мне эту жертву, притвориться влюбленным в тебя на эти несколько минут…
– Ты! – вскричала она. – После всего, что ты мне сказал?
– Что же я тебе сказал? Я не могу припомнить… Неожиданно он притянул ротик Нинетты к своим губам и сладко и страстно укусил ее. Была ли она не способна сопротивляться соприкосновению его жгучих уст? Разве женщины не надменны? Она не отказалась…
Нечего было сомневаться: это была любовь, которую сопровождал свой кортеж веселья… дорога была усыпана цветами… все пело…
Внезапно мой хозяин подскочил, вскрикнув:
– Нет, нет, нет! Кончено… кончено… решительно, я тебя ненавижу! Ты будишь во мне слишком печальные воспоминания. Ах! Зачем ты пришла и разбудила меня в девять часов утра?
Он выпустил из объятий Нинетту, которая, казалось, очень страдала.
Когда он остался один, он посмотрел на себя в зеркало.
– Есть ли у меня голова на плечах? Нет, что за мысль будить людей в такое время… У меня уже болит голова. Я не утренняя пташка; нет… Бедная Нинетта! Разве она не подурнела за эти семь лет? Как женщины глупы! Они не замечают, что семь лет жизни кладут неприятный и грубый отпечаток на их облик…
Потом он сурово произнес:
– Если женщина была искренне любима, она не должна являться к своему бывшему любовнику. Эта церемония всегда сопровождается множеством обманов для нее. Мужчина в глубине своей души смеется. Это моя вина…
И он пошел принимать ванну, полную свежей воды.
Глава девятая
В течение нескольких дней, последовавших за историей с Нинеттой, мой хозяин был печален, молчалив и угрюм. Он, похоже, испытывал угрызения совести за свое поведение, это удивительное и непонятное ему самому поведение, которое имело своим последствием слезы женщины, пришедшей к нему с надеждой положить на память на склоне своих дней светлый букет, составленный из блестящих цветов сладострастия и жгучих поцелуев.
Меня не удивило то, что мой хозяин попытался найти Нинетту в Париже, где она, без сомнения, старалась забыть свою тоску и страдание.
Во всяком случае, в течение почти целой недели нас посещали только старые подруги, с которыми мой хозяин обращался учтиво, не доходя, однако, до той виртуозности, которая меня так поражала. Это была учтивая любовь, нежности светского человека. Впрочем, я всегда говорила, что у моего хозяина руки так же «болтливы», как и рот. Он делал наиболее дерзкие жесты с непринужденностью тех людей, которым все позволено. Вполне понятно, что женщины, приходившие к нам, должны были быть готовы ко всяким неожиданностям, и что они, переступив порог нашей квартиры, должны были совершенно отказаться от чувства стыдливости.
До сих пор я останавливалась очень мало на его похождениях; я довольствовалась только тем, что указывала на них, точно так же, как и мой хозяин мало останавливал на том свое внимание. Два или три раза нас посетила красивая дама с карими глазами, которая, может быть случайно, а может быть по особому чутью, всегда приходила в нашу берлогу в тот момент, когда у нас реял призрак скуки; она, как божественная инокиня, которая, сея вокруг себя благодеяния, утешение, надежду, радость, являлась в горькие минуты, чтобы вызвать на скорбных лицах улыбку счастья и новых надежд.
Однажды вечером, когда на наших часах пробило девять, она пришла к нам; это было совершенно неожиданно. Мой хозяин совсем ее не ждал.
– Я беспокоилась о тебе, – сказала она, – и мне не хотелось лечь спать, не проведав тебя. Вот уже несколько дней ты мне кажешься таким нервным и несчастным, как будто бы у тебя на сердце глубокое горе или важные заботы. Я тебе приведу друга, который, я надеюсь, отгонит в эту ночь мучительные пустые мысли, так угнетающие тебя. Я бы хотела, как маленького ребенка, усыпить тебя прелестными историями; хоть немного развлечь тебя.
Он привлек ее к себе, обнял и с чувством прошептал:
– Ты ангел. Ты, моя дорогая, всегда являешься утешительницей, пускающей в ход всю свою нежность и деликатность, для того, чтобы, подобно феям, обратить черное в голубое, серое в розовое; ты родишь надежду и забвение.
– Я у тебя не спрашиваю, мой друг, что причина твоего горя. Может, ты потому и не поверил мне его, что не хотел, чтобы я знала об этом… Смотри, на дворе май; листья, распускаясь, как бы кружевом покрывают ветви. В садах расцветают первые розы; цветочницы разносят корзинки с фиалками. В лесах, покрытых молодой листвой, благоухает золотистый мох, который ты так любишь, потому что, говоришь ты, все блондинки похожи на золотистый мох; все радуется; весна поет песню вместе с птицами, которые вьют гнезда; пронесся свежий ветерок; вечно юное солнце посылает свои лучи, которые так же очаровывают, как прекрасные глаза молодой девушки… Вот почему я и пришла; я не хочу, чтобы в это время ты горевал, ты должен смеяться; я хочу слышать твой радостный голос; лги мне, и в угоду тебе я буду верить, что ты говоришь искренно.
– О, Боже! Я болею душой, потому что совершил дурной поступок.
– Ты! – вскричала она.
– Да, я. На днях у меня была здесь женщина.
– Здесь! – сказала она.
– Здесь! – подтвердил он. – Я не знаю, каким образом она узнала мой адрес и кто ей указал сюда дорогу. Она никогда не бывала в этом доме. Это первая иностранка, которая переступила порог моей квартиры, и вообще первая женщина, потому что ни одна особа женского пола, кроме тебя, не проникала сюда. Я был возмущен, как будто в моем жилище произошло святотатство. Я клялся тебе, обожаемая маленькая царица моего сердца, что двери будут закрыты даже перед самыми прекрасными женщинами! Золото ты мое, приход этой иностранки – это моя первая ложь перед тобой.
