Ежели снег застанет в волчьей шкуре, подумал он хмуро, то так даже лучше. Пусть труп расклюют птицы. Это лучше, чем люди будут брезгливо коситься на умершего под забором бродягу.
Он рыскал по лесу, вслушивался в звуки, внюхивался. Он уже знал здесь каждое дерево, каждую норку, при желании мог задрать всех оленей и тем самым сорвать царскую охоту.
Ночью обычно он рыскал в волчьей личине, а днем обитал в людской. Волчья днем отсыпалась. Что еще любил в оборотничестве, так то, что мог бы годами обходиться без сна, попеременно ныряя из личины в личину!
Когда звуки охотничьих рожков поведали, что снова идет царская охота, он сделал большой круг, зашел с подветренной стороны и подкрался к охотникам.
Охотниками распоряжался высокий человек с бледным и бесцветным как у покойника лицом, надменный, изредка роняющий слова. Мрак узнал хозяина лодки, на которой его держали гребцом. В сторонке с двумя ловчими стоял рослый старик с белой окладистой бородой. Серебряные волосы падали на плечи, широкие и покрытые рубашкой из металлических колец. У него был звучный голос, привыкший перекрывать шум битвы, властные движения. Явно воевода: все воеводы, которых Мрак знавал, похожи один на другого как крепкие осмоленные бревна в стене крепости.
У него было честное лицо, прямой взор, такие завтра говорят тоже самое, что говорили вчера.
— Почему, — спросил он строго одного, — ты стрелял в своего воеводу на охоте?
— Думал, что там лось.
— И когда ты догадался?
— Когда тот лось стал отстреливаться.
Старик раздраженно отмахнулся, что с дурнем говорить, а Мрак неслышно скользнул за кустами на другую сторону поляны. Там отдавал распоряжения бледный, а эти, как Мрак убедился, даже вечером говорят иное, чем утром, а стоя вещают совсем не то, что говорили сидя.
Он был без доспехов, но слушались его почтительно. Приказы бросались выполнять стремглав, сами покрикивали по дороге, словно несли в зубах лоскуток его власти. Когда он остался один, к нему приблизился толстый с поросячьим лицом. Губы держал трубочкой, будто собрался причмокнуть.
— Кажан, — проговорил он негромко, — ты в самом деле вышел из преисподней! Только там можно научиться таким хитростям. Трудно было уговорить?
— Еще бы! Дядя исчез, какая тут охота. Пришлось долго вещать о государственной необходимости.
— Ха-ха! Получилось?
— Как видишь. Государственной нуждой можно оправдать все.
— Но как оправдать охоту? Уговорить царевну принять участие в кровавой мужской забаве, когда бьют оленей, псы душат зайцев, соколы бьют уток и перепелов!
Кажан слегка раздвинул губы, но глаза оставались как у замороженной рыбы:
— Все же лучше, чем рубка человечьих голов на току. Для нее лучше, раз их не посещает. Не желает, видите ли, зреть гибели несчастных людей на потеху тем, кто заплатил! Так что охота для нее в самый раз. Здесь скачка на горячих конях, красивые верные псы, смех, песни... А убивают оленей где-то далеко, ей даже не обязательно самой пускать стрелы.
— Все равно, ее трудно выманить из ее сада.
— Только на охоту, только на охоту!
— Ну, — заметил Голик с похабной усмешкой, — ты смог бы, если бы захотел, уговорить и на большее.
Глухое рычание возникло в горле Мрака само по себе. Он стиснул челюсти, ни звука не вырвалось наружу, но зато перед глазами встала розовая пелена. Голика и Кажана видел отчетливо, особенно четко выступали их жилы, откуда под его острыми клыками брызнет сладкая кровь.
— Не знаю, не знаю, — ответил Кажан небрежно. — Не пробовал. Но слыхал, что слывет недотрогой... Даже для того певца, что вьется вокруг нее со слащавыми песнями. И еще слывет абсолютно непорочной!
— Да, потому в прошлый раз выбор жрецов пал именно на нее!
— В силу ее непорочности?
— Голик, ты знаешь тайные причины... Но народ понял, что это правильно. Вся Куявия знала о ее чистоте и непорочности. И если бы не чудесное вмешательство богов... ведь жертва уже была принята!.. но почему-то вернулась в целости...
— Что сказали жрецы?
— Ты же знаешь!
— Знаю этих болтунов, что умеют говорить туманно о самых ясных вещах.
Снова прозвучали звуки охотничьего рога. Судя по всему, загонщики гнали зверя в их сторону. Голик сказал негромко, но чуткое ухо Мрака услышало:
— Надеюсь, на этот раз у них получится лучше!
— У артанов руки не оттуда растут. Это если бы наши взялись...
— Наши... Наши из-под артанского вора подошвы выпорют, а тот не заметит. Вон мой помощник Ковань! Тихий да незаметный, но его и в ступе не влупишь, куда хошь влезет...
Мороз пробежал по коже Мрака. С кем получится? Неужели опять постараются как-то удалить из этого мира Ее, что явно мешает чьим-то недобрым планам? Но на этот раз для верности уже не прибегнут к жертве.
Он попятился глубже в кусты, ибо лай гончих слышался все ближе. Этих собак не боялся, они хороши только на беззащитных оленей, но следом прется толпа галдящих людей. Каждый в одиночку — тля, но когда воедино...
По всему лесу теперь уже раздавались веселые крики, стук копыт. Среди зелени между деревьев замелькали празднично одетые всадники. На головах у некоторых развевались ленты, даже мужчины украшали головы цветами.
Мрак неслышной черной тенью скользил за кустами, прислушивался, быстро охватывал взглядом. В такой сумятице даже собакам непросто поймать его след, копыта тут же затопчут, а тяжелые благовония и запах телесных притираний забивают волчий запах.
Однажды вроде бы ощутил ее запах, тень ее запаха. Ветерок менялся, цветные струи сливались, сплетались, и Мрак двигался из стороны в сторону, подпрыгивал, хватая запахи верхнего слоя, но и там все смешивалось, поднималось ввысь, где рассеивалось вовсе.
Пока искал, неосторожно высовывался из кустов, однажды ему едва не наступили на лапу копытом, ушел все еще незамеченным, сделал круг, забежал с другой стороны.
Резкий стук копыт заставил попятиться дальше в чащу. На поляну, ломая кусты, проломился храпящий конь. Он дико вращал глазами, ронял пену. На конской спине едва держался мальчишка лет десяти, бледный как мел, в разорванной одежде, на лице кровь. Он хватался за конскую гриву, еще издали заверещал тонким голоском:
— Царевна! Спасайте! Они напали...
К нему обернулись все разом, крики и веселье затихло.
— Кто? — рявкнул Голик. — Откуда?
— Чужие! — вскрикнул отрок, он вытер кровь разорванным рукавом. — Напали!
— Говори толком! Кто напал?
— Выскочили из кустов, сшибли с коня, стражу посекли... Ее сразу на другого коня... как овцу...
Первый опомнился грузный воевода. С несвойственной для его дородности и возраста прытью метнулся к коням. Серебряная борода развевалась за плечом. Отроки не успели вывести коней навстречу, а воевода запрыгнул на крупного жеребца, а уже оттуда крикнул подозрительно:
