перестану ею быть, каким бы строгим он ни был. Я думаю об этом каждый день.
Я закрываю шкафчик, вспоминая вчерашнюю тренировку. Его руки на моих коленях, он контролирует выполнение двухсот тридцати приседаний, необходимых ежедневно для солдата моего ранга. Он оставался серьезным, в то время как я покрылась потом, доказывая, что у меня достаточно опыта, чтобы выполнять упражнения без сбоев.
У меня пересохло в горле при воспоминании о том, как я вставала и опускалась посреди поля, как ни с того ни с сего темнели серые глаза, как он смотрел на меня и... Я до сих пор не могу объяснить внезапную смену цвета, но фух... Это что-то, от чего у меня затрепетали соски.
«Рэйчел, сейчас же!» — ругаю я себя, ведь бывают моменты, когда мне кажется, что это не я.
Я еще не видела, чтобы он проявлял хоть какую-то вежливость, он никогда не говорит «спасибо» или «молодец, лейтенант». Он просто командует мной, как будто я его секретарь; и все равно бедняга Лоренс получает самую страшную порцию ругани. Я захожу в учебный класс, где меня ждут панамские солдаты. С мужчинами у меня все получилось, а вот с женщиной — не очень, потому что каждый раз, когда она подчиняется, то делает это неохотно.
Тренировка по стрельбе, — объявляю я. Нельсон, начинай, мне нужно, чтобы каждый нож был воткнут в центр.
— Как прикажете, лейтенант. — Солдат подчиняется и начинает серию бросков (ни один из них не попал в цель). Есть организации, которые используют солдат для командования или руководства, и поэтому пренебрегают обучением их обращению с оружием.
Сосредоточьтесь на цели, — предлагаю я. Даже если это займет больше времени, результаты будут лучше».
Он делает вторую попытку, повторяя те же ошибки.
Следующей проходит женщина, не дожидаясь, пока я прикажу ей начинать. Она высокомерно бросает ножи в мишень, не промахиваясь.
Отлично», — поздравляет он ее. Хотя для оперативника выполнение приказов имеет первостепенное значение.
Она не отвечает мне, просто возвращается на свое место.
Последний из бойцов — Уильям, сержант, который хочет получить повышение. Он ждет моего приказа перед стартом и, как и женщина, не промахивается.
— Хорошо, — поздравляю я и его.
Не очень, — ворчит полковник. Его броски попадают в цель, но не с той интенсивностью, которая нужна.
— Мы над этим поработаем, — говорю я солдату.
— Да, вы поработаете над этим прямо сейчас. Я хочу, чтобы все повторили упражнение.
Первый солдат проходит еще раз и делает те же ошибки; раунд переходит от плохого к катастрофическому.
— Что ты за ходячее дерьмо?! — Как давно этот придурок служит в армии и даже не знает, как держать нож?
— Моя работа — руководить, сэр....
— И это делает тебя бесполезным?
— Я позабочусь о том, чтобы у вас был идеальный прицел во время спасательной операции, сэр, — вмешиваюсь я, не давая ему съесть вас заживо. Дайте мне несколько дней и...
— У вас есть два часа! — прерывает он меня. Это коммандос профессиональных солдат, а не любительский оружейный клуб.
Еще раз, — приказываю я солдату. Ты должен сосредоточиться перед броском и немного раздвинуть ноги, равновесие — ключевой момент в этом задании».
Уильям пробует снова и снова терпит неудачу.
— Она не очень хорошо учит, лейтенант. — Он упирается мне в спину, и волосы на затылке встают дыбом. Нет нужды говорить, что вам нужно отточить бросок сержанта.
Я не смотрю на него, а сосредоточиваюсь на том, чтобы добиться хороших результатов от другого солдата, Нельсона.
У тебя получится, — подбадриваю я его.
Я даю ему советы и оставляю его тренироваться, пока я занимаюсь с другим солдатом. К счастью, со второй попытки он идеально попадает в мишень. С облегчением сбросив груз с плеч, я возвращаюсь к Уильяму. Пока я тренирую его, он совершенствуется.
«Хорошо, — бормочу я, — не торопись, просто сосредоточься на мишени, и ты попадешь в яблочко».
Он сосредотачивается и после бесчисленных промахов наконец делает идеальный бросок.
Пять из десяти, — восклицает полковник, откидываясь на спинку стола. Больше плохого, чем хорошего, но, к счастью, они мне нужны лишь однажды».
Он встает в центре комнаты и выпячивает грудь, чтобы казаться более авторитетным, чем он есть на самом деле.
С этого момента я буду присутствовать на всех тренировках и решать, годятся ли они для операции, поскольку я не выношу, когда меня окружают отбросы», — дает он понять. Убирайтесь отсюда!
Солдаты уходят, а я поспешно навожу порядок. Я молю Бога, чтобы он поскорее ушел. Я панически боюсь остаться с ним наедине.
— В миссиях FEMF ничто не должно идти не так, как надо, — говорит он позади меня.
— Мне это ясно, сэр.
Он бросает ножи в цель, и каждое лезвие пробивает центр, оставляя снаружи только рукоятку.
— Тогда почему вы не требуете, чтобы они были подготовлены, как положено?
— Я требую, просто не все учатся в одинаковом темпе. В штаб-квартире Панамы разные методы обучения, я пытаюсь их адаптировать....
Они здесь не для того, чтобы приспосабливаться, — перебивает он меня. Они здесь для того, чтобы служить в спасательной операции».
Он прекращает метать ножи и встает передо мной. Я делаю шаг назад, когда он делает шаг вперед, прижимая мое тело между столом с инструментами и своей грудью. Сердце скачет в груди, он настолько выше меня, что мне приходится поднимать лицо, чтобы посмотреть на него. Аромат забивает мне дыхательные пути.
— Я позабочусь о том, чтобы они были хорошо обучены. — Я смотрю вниз. Боюсь, что если я посмотрю ему в глаза, у меня подкосятся ноги и я упаду лицом вниз.
— Не знаю, пропустил ли FEMF протокол разговора с вышестоящим офицером.
Я понимаю сарказм.
— Вы должны четко понимать, что когда с вами говорит начальник, вы должны смотреть ему в лицо, желательно в глаза. Это говорит об уверенности в себе и уважении.
Уверенность — это то, что мне нужно каждый раз, когда я его вижу.
— Посмотри на меня! — требует он.
Наши глаза встречаются. Я в очередной раз убеждаюсь, что совершенство существует, и оно отражено в лице этого мужчины. Мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется. Мой рот хочет прикоснуться к его губам, а мозг выбрасывает прилив адреналина, и мне хочется схватить его за шею и поцеловать, пока я срываю с него форму. Он проводит языком по губам, растапливая меня, как мороженое летом. Мне хочется оттащить его к стене, прижать к себе и трахнуть, чтобы он заткнулся. Это будет считаться преступлением?
— Мне не нужны акты доброты ни с одним солдатом,
