не ожидал. И всё же, наблюдая за её передвижением по кафе, он не мог не испытывать гордости за её простоту. Возможно, я мало что угадал — скорее всего, ничего, если попытаться рассчитать, — но, по крайней мере, ею можно гордиться.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
Сэнди посмотрела прямо на него, и Портер был поражён нежностью в её глазах. — Так давно никто не смотрел на меня иначе, чем с презрением, что я забыл, каково это, — подумал он.
— Мама никогда не расскажет мне о тебе, — сказала она, размешивая сахар в кофе. — Как будто тебя никогда и не существовало. Но, конечно, я помню тебя с детства.
Сэнди откинула прядь черных волос с лица. — Мама не давала мне никаких подсказок о том, где ты, но ее брат — дядя Кен — сказал, что, по его мнению, ты где-то в Лондоне. Он слышал, что ты на улице, что у тебя были трудности, и что есть хостел, куда ты иногда ходишь. Он связал меня с Ассоциацией солдат и летчиков, и после нескольких телефонных разговоров они указали мне правильное направление. Кен заставил меня пообещать не рассказывать маме. И тете Салли тоже. Сэнди сморщила нос так, что Портер снова влюбился в нее. — Думаю, тете Салли ты тоже не очень нравишься.
Портер рассмеялся. — Женщины меня не любят, — грубо сказал он. — Ты скоро это поймешь.
— В любом случае, завтра днем у меня собеседование в Университетском колледже Лондона, поэтому мама дала мне денег, чтобы я поехала на поезде из Ноттингема, — продолжила она. — Завтра вечером я возвращаюсь на поезде в восемь часов. Это первый раз, когда я одна в Лондоне. Первый раз, когда у меня есть возможность тебя найти. Мама меня убьет, если узнает, но мне все равно. Я сходила в хостел и поговорила с Мэттом. Хороший парень. Он сказал, что ты там была, и предположил, что ты где-то у реки.
— Я даже за собой позаботиться не могу, не говоря уже о ребенке, — с горечью сказала Портер. — Тебе будет лучше без меня.
— Чушь, — огрызнулась Сэнди. Портер снова заметила эту злость. Это было похоже на то, как будто она сидела напротив своей матери целую вечность назад. — Никому не лучше без родителей. — Неважно, насколько они бесполезны.
— Я исключение, — прорычал Портер.
— Нет, черт возьми, нет, — сказала Сэнди. — Никто не исключение, ни ты, ни кто-либо другой. Ты единственный отец, который у меня есть. Наверное, это невезение для нас обоих, но нам просто придется с этим смириться.
Портер замолчал. Она смотрела прямо на него, и он почувствовал, как гордость снова разгорается в нем. Но какой в этом смысл? — с горечью подумал он. Как он теперь сможет поддерживать с ней отношения? Что она будет делать? Приезжать на выходные и ночевать под какой-нибудь аркой, под которой он окажется? Бродить по городу, пока он ищет работу, моя посуду? Может быть, встречаться с его приятелями, например, с шотландцами. Другие разведенные отцы могли бы взять девочек покататься на лыжах, возить их на своих — Ягуарах» и — Лэнд Роверах. Но не я. Я бы предложил ей все, что у меня есть. Но у меня ничего нет, и как вы можете кому-то это предложить?
— Ничего не получится, — сказал он бесстрастно. — Жизнь у меня уже давно не складывается. И сейчас ничего не изменится.
— Для любого это может измениться.
Портер улыбнулся. — Ты молода, — сказал он. — В это легко поверить. Мне сорок пять. Вот кто я есть. С этим ничего не поделаешь.
Сэнди уже порылась в сумочке. Она достала пачку хрустящих купюр и подвинула её к столу. — Вот сто фунтов, — сказала она. — С тобой всё в порядке, и хороший душ и что-нибудь, ради чего стоит жить, это исправят. Приведи себя в порядок и начни быть настоящим отцом.
Портер оттолкнул деньги. — Откуда ты их взяла? — спросил он.
— Я копила, — сказала Сэнди. — На работе во время каникул. Теперь бери, это твоё.
— Не могу.
Сэнди встала и надела пальто. — Можешь, и ты это сделаешь, — сказала она. — Ты меня уже однажды подвёл. Больше так не делай. Когда приведешь себя в порядок, можешь связаться со мной по нашему старому адресу. Мы никуда не переехали.
Она сердито застегнула пояс пальто и направилась к двери. Пара парней с ухмылками посмотрели на нее от телевизора, но потом вернулись к просмотру. Портер взял бутерброд с беконом и съел его за пару глотков. Сэнди только немного погрызла свой, поэтому он съел и его. Это была первая нормальная еда за весь день, и от нее ему стало лучше. — Теперь мне нужно только выпить, — сказал он себе.
Он пошел дальше. Кафе находилось за углом от вокзала, и даже в это время ночи люди возвращались в Ватерлоо. Если идти строго на юг, там был паб, куда Портер иногда заходил, в тех редких случаях, когда у него были деньги. — Три короля» работали до утра и не обращали внимания на то, как ты выглядишь или пахнешь. Само заведение ничем особенным не отличалось ни внешним видом, ни запахом, поэтому вряд ли могло начать придираться к внешности других посетителей. За барной стойкой было много водки, и пока у тебя в кармане были деньги, тебе её подавали, пока ты не упадешь в обморок.
Как только он переступил порог, его обдало клубным дымом. Когда в — Трёх Королях» наконец-то ввели запрет на курение в общественных местах, они не собирались обращать на это внимание. Здесь никто особо не беспокоился о законе, а если бы полиция когда-нибудь устроила здесь облаву, поводов для беспокойства было бы гораздо больше, чем просто запрет на курение. Вокруг барной стойки стояло, наверное, человек два десятка, пару из которых Портер узнал: оба были бывшими военнослужащими, которые, как и он сам, попали в трудное положение и всю жизнь скитались по хостелам. Портер кивнул им в их сторону, но ничего не сказал. Как и большинство посетителей — Трёх Королей», он пришёл сюда, чтобы напиться. Как можно быстрее.
— Водку, — сказал Портер, глядя на барменшу. — На самом деле, даже двойную порцию.
Он посмотрел
