не стал. Взял таблицу из ящика стола, придвинулся ближе.
— Вот! — я ткнул пальцем в таблицу. — Цифра «ноль» — это пять тире. Цифра «один» — точка и четыре тире. Так?
— Ну так. И что? — Котов все еще сомневался в моей адекватности, смотрел как на умалишенного.
Я сосредоточенно работал с радиограммой. Догадка была проста: все цифры, кроме нолей и единиц — это ложный след. Мусор. Они — как «пробел» на клавиатуре. Или просто шум, чтобы сбить с толку.
Я методично вычеркивал двойки, тройки, четверки. Карандаш рвал бумагу.
Под этой шелухой открылась суть. Осталась лишь цепочка из нулей и единиц. Чистый двоичный код.
Я сгруппировал их по восемь. Байт. Каждая группа — одна буква. Разделил бесконечную строчку на блоки.
Первый блок — 01001011.
В моей голове, словно на экране монитора, всплыла стандартная таблица ASCII.
В институте МВД я и мой кореш Сашка Серов придумали систему подсказок на экзаменах. Именно на основе этого кода. Вот тогда мы «юзали» его часто, довели до автоматизма.
Давай! Давай, Волков! Не подведи! Память — твой конек. И плевать, что прошло двадцать лет.
01001011 — это «K».
01010010 — это «R».
01000001 — это «A».
Буквы складывались в слова медленно, с трудом. Я чувствовал себя не дешифровщиком, а археологом, который по крупицам собирает надпись на древнем артефакте. Чертова скрижаль, способная изменить историю.
— Что ты там колдуешь? — Котов встал, подошел, навис надо мной глыбой.
— Это не шифр, Андрей Петрович, — пробормотал я, не отрываясь от бумаги. — Это язык. Язык, предназначенный для…
Хотел сказать «для машин», но вовремя заткнулся. Какие, на хрен, машины в 43-м? Танки? Следи за тем, что говоришь, Волков! Не тупи.
— … для новой системы связи. Экспериментальной.
К счастью, капитан был слишком увлечен тем, что наблюдал, как из-под моей руки выходят осмысленные слова. Не обратил внимания на заминку.
На листе проступила фраза. Латиницей, на немецком языке.
«34−18. KRAFTSTOFFZUG. HALT 21 STD. WACHE VERSTAERKT. ERWARTE GEWITTER»
Я откинулся на спинку стула, бросил карандаш. Перевел дыхание. Руки дрожали — от напряжения и осознания того, что все получилось.
— Вот оно… — выдохнул с облегчением. Смог!
— Что там? — Котов выхватил у меня листок. — «Квадрат… Крафт…»
Я взял бумагу и быстро написал перевод:
«34−18. Эшелон с топливом. Стоянка 21 час. Охрана усилена в два раза. Жду „Грозу“».
— «Гроза»… — Котов повторил вслух, пробуя слово на вкус. — Похоже на позывной авианалета. Атака штурмовиков.
— Квадрат 34−18, — я ткнул карандашом в текст. — Это где?
Котов мгновенно переключился в режим командира. Метнулся к большой карте, которая висела на стене.
— Так… 34−18… — его палец с обломанным ногтем скользнул по сетке координат. — Ага. Вот оно.
Капитан обернулся ко мне, лицо его было мрачным, как грозовая туча.
— Станция Поныри. Северная горловина. Сортировочный тупик. От нас километров двадцать пять по прямой. По дороге все сорок выйдет.
— Что там сейчас? — спросил я, уже догадываясь об ответе.
Котов поморщился, посмотрел на часы.
— Туда около часа назад подошел литерный из Саратова. В режиме строжайшей секретности. Цистерны. Авиационный бензин Б-70 и солярка для 2-й танковой армии. Он стоит под парами, ждет «окна» на разгрузку.
Котов метнулся снова к листам с радиопередачами.
— Радиограмма, которую ты сейчас «вскрыл», была сегодня под утро. В 5:00. О приходе поезда стало известно вчера поздним вечером. То есть информацию передали с пылу с жару. Чуть ли не из первых рук. Неужели в штабе сволочь какая-то сидит…
Ильич, стоявший с котелком в одной руке и ложкой в другой, присвистнул.
— Поныри… Если там рванет… товарищ капитан, полстанции снесет к чертовой матери. И пути перекроет на двое суток. Это в лучшем случае. Встанут эшелоны! Танки встанут!
— «Стоянка 21 час», — процитировал я. — Такой поезд почти сутки держать без разгрузки не буду. Двадцать один… Это время, когда они ударят. Жду Грозу. Наведение. Корректировка.
Котов снова взглянул на часы.
— Черт… Начало восьмого. Если «Гроза» — это бомберы, то они уже греют моторы на аэродромах под Орлом…
— Товарищ капитан, штаб штабом, но… Смотрите. Охрана усилена, — я ткнул пальцем в листок. — Еще и уточнение. В два раза. Значит, «Лесник» может видеть цель. Понимаете? Он говорит об этом как о факте. Здесь не только информация, которую, чисто теоретически, слили из штаба. За усилением наблюдали визуально. Сведения собирали напрямую. Как вариант. «Лесник» где-то рядом. Он видит станцию. Ошивается неподалёку.
— Прямая видимость на Северную горловину Понырей… — Котов снова уставился в карту. Его пальцы выбивали нервную дробь по столешнице. — Это низина. Чтобы видеть пути, нужно сидеть высоко.
— Водонапорная башня? — предложил Ильич. — Я там был, высокая зараза.
— Нет, — отрезал Котов. — Башню охраняют зенитчики. Там пост ВНОС. Туда чужой не залезет.
— Церковь? Колокольня? — Сидорчук накинул еще вариантов.
— Разрушена. Может… высота 238.1.? «Огурец». — Котов потер лоб, — Но там нейтралка, минные поля. Не пролезешь.
Вдруг палец капитана сместился на пару сантиметров в сторону.
— Стоп. Хутор Красная Дубрава.
— Что за хутор? — спросил я.
— Он стоит на холме, в паре километров от станции по прямой. До войны там была геодезическая вышка. С чердака крайней избы, если у тебя есть хорошая цейссовская оптика, станционные пути видны как на ладони.
— А пеленг? — уточнил я.
— Пеленг подтверждает, — кивнул Котов, его голос стал жестким, металлическим. — «Летучки» радиодивизиона давали квадрат поиска именно в этом секторе. Но мы в первую очередь прочесывали лес, балки… Хутор тоже проверяли. Там живут всего несколько человек. Бывший председатель совхоза. Он инвалид. И две старухи. Все свои.
— Свои… — усмехнулся я. — Самое идеальное прикрытие.
В этот момент дверь распахнулась. В кабинет влетел Назаров. Фуражка в руке, китель расстегнут, лицо красное и мокрое от пота. Он явно бежал.
— Котов! Соколов! — рявкнул майор с порога. — Новости есть? Меня подполковник за этого «Лесника» вот-вот на стене вместо карты распнет. Гвоздями приколотит.
— Товарищ майор, — Котов выпрямился. — Есть! Соколов расколол шифр. Мы предположительно нашли место передачи. Поныри. Хутор Красная Дубрава.
— Поныри? Твою мать… Там же… — Назаров выхватил листок из рук капитана. Пробежал глазами. — Какая-то хреновина… ни черта не понятно. Как ты, лейтенант, эту информацию вывел? — пробормотал он и посмотрел на меня. В глазах — сомнение, недоверие. — Такого шифра раньше не использовали. Вообще впервые вижу. Ты его откуда знаешь, Соколов?
Черт. Опасный вопрос. Ситуация опасная. Одно неверное слово — и мне трындец.
— Читал в журнале. Научном. Этот шифр только начали разрабатывать, — выдал я на голубом глазу, даже не моргнув. — Буржуйская система, товарищ майор. Новая. Математическая логика. Не в том суть!
