Вскоре после своего романа с Фридой Троцкий вступил в любовную связь иного характера с другой молодой женщиной, о которой я расскажу чуть позже. В свете того, что я видел в Мексике — в том, как Троцкий вел себя по отношению к Фриде и этой другой молодой женщине, и в смелости и легкости, с которыми он проводил эти предприятия — я склонен полагать, что за свою жизнь у него было несколько романов. В 1920 году, когда Клэр Шеридан лепила портретный бюст Троцкого в его кабинете в Кремле, в разговоре Троцкого с ней и в его общем отношении к ней присутствовал элемент флирта. Я также слышал, хотя и от человека, который никогда не знал Троцкого лично, что во время октябрьского восстания у Троцкого был роман с молодой белокурой англичанкой. Но я так никогда и не смог узнать никаких подробностей.
Бернард Вулф вернулся в Соединенные Штаты в августе. В конце сентября прибыл новый американец, Джозеф Хансен. В день его приезда или, возможно, на следующий день после него нам пришлось нанести визит семье Фернандес, которая жила в пригороде Мехико; трое их сыновей были членами мексиканской троцкистской группы. Все члены семьи испытывали большую привязанность к Троцкому и Наталье, и Троцкому нравилось их общество.
Итак, мы поехали, Джо за рулем, я рядом с ним на переднем сиденье, а Троцкий и Наталья сзади. Поскольку Джо не знал Мехико, я указывал ему, куда ехать. На каждом перекрестке я бы говорил “налево”, “Направо” или “Прямо”. На следующий день после этого визита нам по какой-то причине пришлось вернуться в дом Фернандес, хотя два визита за два дня были довольно необычными. Поскольку поездка была долгой и сложной, было немыслимо, чтобы Джо запомнил дорогу, поэтому, как и в предыдущий день, я его направлял. Когда мы вернулись в Койоакан, Троцкий попросил меня зайти к нему в кабинет. “Тебе не кажется, что нам следует отправить Джо обратно в Соединенные Штаты?” — спросил он. Я был удивлен. “Он никогда не научится!” — Воскликнул Троцкий. Я вступился за Джо, пытаясь объяснить связанные с этим трудности. Не выказывая никаких признаков веры, Троцкий ответил: “Посмотрим!” Как оказалось, на самом деле, из всех американцев, живших в Койоакане, Джо был единственным, с кем Троцкий лучше всего ладил и к кому испытывал наибольшее уважение.
В конце октября уехал в США и Ян Френкель. В начале ноября Габи приехала из Франции с нашим сыном. Хотя она была членом группы Молинье во Франции, находясь в Мексике, она согласилась не заниматься какой-либо политической деятельностью. Поселившись в Койоакане, она начала помогать Наталье по хозяйству, как и в Барбизоне.
Троцкий и Жан ван Хейенорт
Однажды, через несколько недель после приезда, Габи готовила обед на кухне вместе с Натальей и молодой мексиканской горничной. В то время испанский Натальи был плохим; на самом деле она почти не знала ни одного слова. Она давала понять себя жестами и отдельными словами, часто дергая служанку за руку, чтобы та что-то увидела. В это конкретное утро Габи почему-то подумала, что Наталья жестоко обращается с мексиканской горничной, и сказала ей об этом. У Габи была откровенная манера говорить, характерная для Бельвиля, района Парижа, где она прожила большую часть своей жизни. Кроме того, ее членство в группе Молинье внушило ей определенную враждебность к троцкистам, которая теперь выплеснулась наружу. Наконец, сейчас произошло то, что часто случается, когда два человека работают вместе на кухне: голоса стали громче. В этот момент Троцкий проходил мимо кухни по пути из своего кабинета в ванную. Он услышал гневные голоса, вошел в кухню, увидел сцену и закричал: “Я вызову полицию!” Хотя он не сделал ничего подобного, тем не менее были сказаны ужасные слова.
Во второй половине того же дня, когда я в одиночестве разбирал бумаги, ко мне пришел Троцкий. “Я не должен был этого говорить”, — признался он в смущенной, почти застенчивой манере. Это был единственный раз, когда я видела его таким смущенным. В любом случае Габи не могла оставаться в доме. Она вернулась во Францию вместе с нашим сыном через Нью-Йорк.
* * *
12 ноября 1937 года Троцкий попросил меня послать следующую телеграмму:
CHAUTEMPS PREMIER PARIS
ЧТО КАСАЕТСЯ УБИЙСТВА ИГНАЦА РЕЙССА КРАЖИ МОИХ АРХИВОВ И ПОДОБНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ Я НАСТАИВАЮ НА НЕОБХОДИМОСТИ ДОПРОСА ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ В КАЧЕСТВЕ СВИДЕТЕЛЯ ЖАКА ДЮКЛО ВИЦЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАЛАТЫ ДЕПУТАТОВ СТАРОГО АГЕНТА ГПУ
ТРОЦКИЙ
Слово “старый”, очевидно, означало, что Троцкий знал о связи Дюкло с ГПУ, когда Троцкий еще был членом советского правительства; таким образом, он раскрывал государственную тайну. Телеграмма вызвала смятение в рядах троцкистов. Лева, в частности, считал, что его отец допустил ошибку, отправив ее.
* * *
Несколько раз в течение 1937 года мы получали письма от Навилла, в которых говорилось, что Андре Жид намеревается приехать в Мексику; однако каждый раз он откладывал свой отъезд. В ноябре план Жида, казалось, стал более определенным. Троцкий попытался преодолеть свои последние колебания. Некоторое время он подумывал о том, чтобы написать Жиду и рассказать ему, сколько Мексика может ему дать, но воздержался от этого, потому что, по его мнению, Жид может расценить такое письмо как попытку манипуляции. Продолжая менее прямолинейно, Троцкий написал черновик письма, которое начиналось словами “Дорогой учитель” и подробно описывало все, что могло побудить Жида приехать в Мексику. Письмо должны были подписать несколько мексиканских художников и писателей, среди них Диего Ривера, Сальвадор Ново и Карлос Пеллисер. Я не помню, было ли письмо на самом деле отправлено; но если и было, то это было бесполезно, потому что вскоре мы узнали, что Жид внезапно изменил свои планы и уехал в Африку.
Дом на Авенида Лондрес с его внутренним двориком, двумя внутренними двориками и хозяйственными постройками образовывал идеальный прямоугольник. Две противоположные стороны этого прямоугольника располагались на двух параллельных улицах — Авенида Лондрес и Авенида Берлин. Третья сторона примыкала к улице, перпендикулярной этим двум, Калле Альенде. Все окна, выходящие на эти три улицы, были заложены саманным кирпичом. Четвертая сторона участка образовывала границу с другим участком. Вдоль всей этой стороны тянулась высокая стена, что было скорее недостатком, чем преимуществом, потому что мы не могли наблюдать за тем, что происходило на другой стороне. Кроме того, стена находилась рядом со спальней Троцкого и Натальи. Эта планировка была постоянным источником беспокойства для Диего Риверы и меня,
