с открывшейся дверью, а с тем, что находилось за этой треклятой дверью.
У Хардинга от неверия даже глаза расширись до возможного (а может и невозможного) предела. И даже перехватило дыхание. Не держись он в тот момент обеими руками за столешницу с умывальниками в полицейском туалете, наверное бы точно осел прямо на пол.
«Я тебя уже благодарил за оставленные тобою маячки? Ну, тогда повторюсь ещё раз, Ники. СПА-СИ-БО!» — голос второго «Ника» самодовольно захихикал, когда второй «Ник» вошёл в небольшую уборную с уже знакомой дальней душевой, закрытым крышкой от белоснежного сидения фаянсовым унитазом и стерильно чистым умывальником. Тем самым умывальником, над которым Хардинг стоял не так уж и давно, и на краю которого нашёл чью-то забытую помаду. К слову, она там и стояла, на том самом месте, где Ник её вроде как… Оставил?
Именно к ней он и приблизился. Точнее протянул к ней руку, после того, как вошёл в узкое помещение и закрыл за собой дверь.
«Что бы я без тебя делал? Кстати, хочешь покажу фокус?»
И он увидел его… Снова? Или же в этот раз по-настоящему? В том самом зеркале, вмонтированном на умывальником в стену, в которое смотрелся всего несколько минут назад… В нескольких метрах от больничной койки Мии… Кажется, он даже сейчас слышал лёгкое попискивание и механическое шипение насоса от ИВЛ.
— Повторяй следом за мной, Ник. — это сказал он сам или всё-таки его отражение? Тот безумный человек, с его лицом, но с длинными до плеч грязными волосами и в накинутом на голое тело жёлтым дождевиком. — Смотри внимательно и запоминай. Второго такого случая может не представиться.
Он ничего не собирался ни за кем повторять, поскольку продолжал стоять в туалете полицейского департамента и изо всех сил держаться за столешницу. Но в какой-то момент, когда тот второй демонстративно сунул помаду в боковой карман плаща, вдруг тоже отнял свою правую руку от матового керамогранита и потянулся ею к карману своего дорожного пиджака-жакета, повторяя чужое движение один в один. И, к своему огромному изумлению, действительно нащупав тюбик помады. После чего подхватил его сильно напряжёнными и из-за этого дрожащими пальцами, чтобы вытащить наружу и с шокирующим изумлением посмотреть на точно такой же, как и в руке его безумного двойника классический белый корпус губной помады от ARTDECO. Хотя, нет. Не совсем белого, а, скорее кремового, ещё и с текстурным «рисунком» под мрамор или гранит.
— Ты бы ведь никогда такого не сделал, да, Ник? Ты же не такой отбитый на всю голову псих, чтобы заниматься подобными глупостями. Чего не скажешь обо мне. Мне, например, насрать, как это выглядит, и как я буду сам выглядеть потом со стороны. Считай, это маленькое доказательство того, что я реален и существую. И что могу управлять тобою, когда этого захочу.
Он поднял теперь и вторую руку, чтобы неспешно снять колпачок с тюбика и провернуть его нижнюю часть, выпуская наружу кем-то ранее уже частично использованную ярко-красную помаду.
— Ты смотришь внимательно, Ник? Потому что это не сон. И я нахожусь рядом с Мией. Да, мой сладкий. Рядом с нашей Мией. И перед тем, как я её поцелую от нас двоих, я от души поблагодарю тебя за столь щедрый подарок.
Его губы растянулись в оскале Джокера, перед тем, как он поднёс к ним помаду и начал наносить на своё лицо жирный слой кроваво-красного цвета не только по контуру рта, но и за его пределами. На щеки, на скулы и даже заходя на подбородок.
— Ну, разве не красавчик, а? Перед встречей с любимой надо хорошенько привести себя в порядок, правда, Ники. Ты ведь всегда прихорашивался, когда хотел её вые…ть? Особенно, когда хотел это сделать нетрадиционным способом. Теперь настала моя очередь. В коем-то веке, она наконец-то ощутит разницу и поймёт, кто же из нас лучший. Боюсь, в этот раз выбор будет не на твоей стороне. Но ты не расстраивайся. Я, между прочим, ждал своего звёздного часа куда дольше твоего. Терпеливо ждал и даже почти не роптал и не жаловался. Так что, по праву забираю данную эстафету себе. А ты, моё солнце…
Длинноволосый Ник вдруг подался вперёд, приблизившись к зеркалу в самый притык. Хардинг проделал то же самое, не в состоянии сопротивляться внутреннему воздействию чужого доминирования. Как и не в состоянии до конца поверить в происходящее.
— Готовься к долгим и одиноким ночам. Но я обязательно передам ей от тебя привет. — проговорил он громким хриплым шёпотом прямо в отражение раскрашенных густым слоем помады губ. — Большой и горячий. И очень-очень глубокий.
После чего буквально присосался к холодной поверхности зеркального стекла жадным поцелуем.
У Ника ненадолго помутнело в голове, но сознания он так и не потерял. Хотя, похоже, был уже на грани. Поскольку всё это не то что не желало укладываться в голове, а попросту выходило за рамки разумного во всех известных смыслах и понятиях. Не говоря про сопротивляющийся до последнего трезвый рассудок, который вроде бы и убеждал себя, что это всего лишь галлюцинации — бредовые и вполне объяснимые галлюцинации, но… То что он при этом ощущал, говорило ровно об обратном.
Его и вправду будто раздвоило. А когда он всосался накрашенным собственной рукой ртом к зеркалу, то мог поклясться, что почувствовал что-то ещё. Что-то знакомое. Давным-давно забытое. Чёрное. Липкое и вязкое. Высвободившееся из его подсознания и теперь расползающееся изнутри всего тела, подобно токсичной жиже или органической субстанции неизвестного происхождения. И избавиться от этого ощущения было невозможно. Потому что оно становилось его неотъемлемой частью. Оно становилось им. Николасом Хардингом.
— Тебе понравилось, Ники? Конечно, тебе понравилось. Я это чувствую. Чувствую, как у тебя встал.
Он наконец-то отсосался от зеркала и снова с безумной улыбкой посмотрел в собственное отражение, немного отодвинувшись от «себя» назад.
— Можешь подрочить, если успеешь. А я пока навещу нашу Спящую Красавицу. Уже не терпится увидеть её в образе. Ещё и после стольких невыносимо долгих лет ожидания. Всё-таки ты законченный задрот, Ник. Думал, я тебе этого не припомню, да? Теперь смотри и царапай стенку. Буквально. Потому что это всё, что тебе останется делать в твоём жалком мирочке. Лезть на стену и
