шею перпендикулярно поперечной балке в клетке, затем вытягивает язык и облизывает потрескавшиеся губы…
В литературе мы часто изображаем руководителей и начальников как в высшей степени рассудительных героев, среди которых будто и не может затесаться ни одного страстного типа – это подход нереалистичный. В конце концов, какое положение уготовано на политической арене любовницам политиков? Повелительниц половины страны или половых подстилок? Принцип золотой середины и справедливость требуют принятия обоих указанных начал. У некоторых политиков обязательно будут любовницы, а потому некоторые любовницы обязательно будут и повелительницами половины страны, и половыми подстилками, это всем очевидная, общеизвестная тайна, от того, что мы прикрыли глаза, небесные выси и пути под ними вовсе не прекращают свое существование.
Сколько десятков лет у нас «любовницы» подвергались страшной хуле, и каков же результат?[24] Отвечайте! Это он выкрикивает особенно громогласно. Мы шевелим губами, показывая себя сравнительно немногословными в этом отношении.
Как определить, сколько здесь притворства и искренности? Что ж вы не отвечаете? Мы благоразумно протягиваем тебе горстку мелков. Хотим ли мы тебе ими рот заткнуть?
Не решаемся мы все-таки признать ни похотливые чувства у политиков, ни логичное существование у политиков любовниц, а равно влияние любовниц политиков на историческое развитие? – Он у себя в клетке руками машет и ногами притопывает, мягкое тело извивается на поперечной балке, не дающей ему из-за его жестикуляции и телодвижений свалиться на поддон. Мы, кажется, поняли, почему он сидит в клетке и жрет мелки. У нас в головах начинает зарождаться мысль о том, чтобы вытащить его из клетки, а он, словно разглядев наши намерения, выкрикивает: я не выйду! Если вынудите выйти, то я сразу на себя руки наложу!
Раздел четвертый
В этом городишке тайн не бывает.
На общегородском совещании директоров школ ведающий вопросами культуры и образования вице-мэр Ван выступает с докладом по школьной инфраструктуре.
Во всех школах отмечается дефицит как аудиторий, так и преподавательских общежитий.
Как говорится, каши мало, а монахов много, конкуренция ожесточенная.
Во время перерыва директор средней школы № 8 внезапно стучится в комнату отдыха.
Вице-мэр Ван открывает глаза и с неприветливым взглядом приветливо отзывается:
– А, директор Ма, присаживайтесь.
Директор Ма – человек долговязый и худощавый, с оттопыренными ушами размером с ладошки, он, разумеется, разглядел раздраженный вид вице-мэра Вана, но имея в душе определенные намерения, улыбается, являя два лукаво-желтых резца, сгибается в поклоне и с особой осторожностью усаживается на диван.
– Что случилось, директор Ма?
Высказанное ранее – брехня. Сам знаю. Надеюсь на ваше понимание.
Директор Ма начинает:
– Вице-мэр Ван, тяжко у нас в школе, нет другой школы, где бы было так тяжко… Позвольте пример приведу: Чжан Чицю – бакалавр престижного университета, учиться закончил еще в начале шестидесятых[25], учитель физики, более двадцати лет преподавал в средних школах, жена у него – косметолог высшей категории в похоронном бюро, по фамилии она Ли, а по имени – Юйчань. Жила прежде в тринадцатом доме по переулку Золотых рыбок. Во дворе там росло гранатовое дерево. – У вице-мэра Вана в голове тут же распустились гранатовые цветки… – С того момента, как переулок Золотых рыбок бульдозерами сровняли с землей, она вместе с мужем поселилась при восьмой школе. При ней парализованная мать и два ребенка, один – в средней школе, другой – в начальной. Семья на пять ртов живет в одном полуторном помещении, ужасающее зрелище, скажу я вам! Вице-мэр Ван, ребятишки спят в стенном проеме, а престарелая мать – на кухне… У меня как директора школы от того боль на сердце…
Директор Ма сопит, глаза его краснеют, еще чуточку усилий – и глазницы наполнятся слезами. Однако больше всего трогают человеческие сердца слезы непролитые, как бы нам ни хотелось их пролить. Культура и порядок требуют выдержки, только самая никчемная бестолочь будет ронять сопли и слезы на глазах у политика.
Вице-мэр Ван прищуривает глазки, выражение лица у него безмятежное, только губы слегка побелели.
Директор Ма, откланявшись, покидает комнату отдыха.
Раздел пятый
Ножки у нее все еще также мило, непроизвольно, по-детски восторженно дергаются вверх-вниз, это движение, подобно неустанному стуку в дверь, стало уже частью жизни, уделом, которому противиться нельзя.
Учитель физики ощущает глубочайшие муки совести от собственной беспомощности. Не осмеливаясь разглядывать ее обнаженное тело, он конфузливо зарывает голову в подушку, от которой исходит тончайший, специфический аромат похоронного бюро – Повсюду ощущается этот особый запах похоронного бюро, которому, как и судьбе, невозможно противиться.
Она думает: всему, как и судьбе, невозможно противиться, жить в этом мире – страшнейшая невезуха, так что не стоит корить себя. Неужто преподнести девственную плеву замначальника управления Вану было таким уж развратом? Неужели благороднее было бы, если бы я поборола вспыхнувшую во мне страсть из-за цветения граната, из-за несшегося с рыбного рынка сыро-соленого смрада? Перед лицом любви рационально не рассуждаешь, и раз уж на то пошло, стоит ли изводить себя из-за случившегося накануне в полдень в похоронном бюро? Плева у девственницы – всего-то слой кожи, да к тому же тоньше, чем даже ласта для плавания, ее можно надорвать даже во время езды на велосипеде. И только тот отвратный лейтенант придавал этой кожице значение.
Минувшие дела подобны этим стукам в дверь, будоражат они своими ударами ее сердце, будто желают пробиться через проржавевший за много лет лист железа, слой за слоем кроша налет ржавчины, и она становится все тоньше и тоньше, с духом и плотью прозрачными, как крылышки у цикады.
Замначальника управления по делам труда вообще-то мог бы ее пристроить на условную «пристойную» работу, однако он меня сделал танатопрактиком в «Прекрасном мире». Это последний пункт назначения для людей из городка, и всем жителям этого городишки, будь то достойным или недостойным, предстоит пересечь эту заставу. Она говорит вице-мэру Вану: если ты умрешь, то я обязательно тебе красоту наведу. Замоченной в теплой воде ватой я сотру с твоего тела всю пыль и грязь, даже задний проход и пупок тебе начисто отмою; бритвой счищу тебе бороду, из ноздрей выдеру пучки черных волосков, ни в коем случае их не упущу, ножницами тебе залезу в ноздри и выковыряю черные волоски. Я ведь отвечаю за то, чтобы гримировальными красками замазать все безобразное, чтобы живущие могли обрести упокоение в красивом лице. Небесному владыке, разумеется, известно, что потроха твои уже прогнили, да и Небесный владыка – тоже тот еще дурень, видит только обертку, а
