карие и глубоко задумчивые, только в них светилось всё же чуть больше тепла и радости, сохраняя в них давно утраченный Риком блеск.
– У них всё хорошо, только расстроены, что больше не видят своего дядю. – В её ответе не было упрёка, скорее сухая констатация факта. – Я отвезла их на выходные к маме с папой. И тем радость, и тем.
Они помолчали. Столько времени они не виделись! Элис хотелось многое обсудить с Риком, что касалось его жизни, но она боялась неправильно начать разговор, зная взрывной характер брата: одно неверное слово – и до него будет уже не достучаться. Рик же просто был где-то в себе, уже сроднившийся с одиночеством, он просто молчал.
– Я тут привезла бутылочку шампанского, – внезапно спохватилась Элис, и её глаза хитро сощурились, – надеюсь, ты позволишь и мне выпить и не выгонишь через пару часов из дома спать в машине?
– Посмотрим, – ухмыльнулся Рик. – Вообще, неплохой метод терапии. Надеюсь, ты применяешь его на всех своих сеансах?
– Кто знает. А так – секрет. Может быть, это дар от Диониса, почему нет?
За окном давно стемнело. Пока они разговаривали о всяких мелочах, Элис прошла по кухне и распахнула створки. Из ночной темноты пробивалось ещё неуверенное пение вернувшихся после зимы птиц. Самое удивительное было то, как быстро может сменяться пасмурная дождливая погода безоблачной и ясной. Роунсу нравились такие резкие перемены, хотя с возрастом он начинал чувствовать на себе влияние таких перепадов: от головной боли до боли в сломанном ещё во времена его любви к спорту голеностопе.
То ли пара бокалов шампанского и виски до этого, то ли Роунс начинал понемногу оттаивать, но беседа в какой-то момент потекла по своему руслу, и вот уже от простой и лёгкой болтовни они начали понемногу переходить к более серьёзным для их жизни, их личного мира вопросам.
– Папа с мамой волнуются, Рик. Говорят, ты давно к ним не заезжал.
– Знаю… всё хочу… Но никак не могу собраться.
– Отец выпытывал у меня, когда я привезла детей, всё ли у тебя в порядке, особенно с работой. Кажется, он всё ещё волнуется по поводу того… случая. – Элис задумалась. – Ты-то уже не паришься как тогда?
– Уже нет. – Рик погрустнел, но тем не менее не замкнулся в себе. – Хотя это заставило меня о многом задуматься. Тогда. И я продолжаю об этом думать.
– Где разница между «хищниками» и «охранниками»?
– Да. Хотя мне больше по душе «волки» и «овцы». Не знаю почему.
Рик говорил об этом уже намного спокойнее, чем, пожалуй, ещё с год тому назад. Он никому из членов своей семьи не сказал о том, что выходка отца чуть не стоила ему очень дорого – его бы не взяли в детективы, если бы он не опережал конкурентов на пару голов по способностям и усердию. Теперешний старший детектив знал об этом, потому что хоть и с сожалением, но шеф полиции в ту далёкую пору сказал: «Ты лучший кандидат, Рик, но… но ты же знаешь, то, что сделал Генри… это может ударить по моей репутации. Журналисты из меня все жилы вытянут». Можно сказать, Рику также повезло, что в тот момент произошла жёсткая чистка кадров, и шеф полиции оказался завязан в грязных делишках со взятками. А временно исполняющему обязанности можно было не слишком волноваться о репутации – он хотел побыстрее отдать свой пост и не попасть под всю эту чистку в придачу. Хотя Рик и не до конца понимал, почему его отец так поступил, но часто рассуждал – а сделал бы он сам на его месте также? Всё началось с того, что по подозрению в ограблении в поезде одной старушки был задержан некий Зак Хильц. Он был в городе проездом, по базе данных по региону был абсолютно чист. Сделали запрос по общей базе – какой-то идиот прислал данные, что Хильц по всем статьям и везде также чист. Поэтому судебное дело длилось недолго. Смягчающим фактором послужило то, что это было «первое» преступление. Хильц вернул похищенное, заплатил штраф и даже сверх того – извинился перед пожилой женщиной и выплатил ей что-то вроде «моральной» компенсации. Свой поступок объяснил тем, что выпил и был не совсем в адекватном состоянии. После чего его отпускают, и буквально через пару дней Хильц совершает ещё одно преступление, уже более серьёзное и вполне тянущее на смертную казнь. Зак Хильц примерно в десять часов вечера насилует и жестоко избивает беременную на шестом месяце женщину, вследствие чего она умирает в кустах в парке, буквально в паре метров от центральной парковой дорожки. Дело было раскрыто почти мгновенно – у городской полиции были свежие отпечатки пальцев и образцы ДНК. А на следующий день пришли обновлённые данные по Заку Хильцу. Они гласили, что он далеко не законопослушный гражданин и за ним числится множество грабежей, недоказанных нападений, насилие над бывшими девушками. А также венцом его подвигов являлось то, что он проходил на тот момент подозреваемым по делу об изнасиловании и вполне успешно скрывался от полиции. Генри Роунс тогда носил звание капитана полиции и был шерифом, а до этого много лет отслужил в следственном департаменте. Ему анонимно позвонили в участок и сообщили, что предположительно видели в контролируемом им районе человека, похожего на Зака Хильца. Тогда Генри Роунс взял парочку помощников и направился в указанное место. Это был небольшой парк. Там они и поймали Хильца, который в этот момент как раз подошёл «поговорить» с несовершеннолетней девушкой, идущей в одиночку домой. О его точных намерениях известно, конечно, не было, возможно, он и правда хотел поговорить, но девушка в дальнейшем заявила, что Хильц начал домогаться её и что она уверена – сотрудники полиции спасли её. Это тоже был немного странный факт в этом деле, учитывая, что полицейские, в том числе сам Генри Роунс в рапорте отразили, что после того, как они визуально установили сходство мужчины с разыскиваемым Заком Хильцем, на всякий случай попросили предоставить документы, что Хильц и сделал – то ли от недалёкого ума, то ли от веры в свою безнаказанность. После этого, судя по рапорту, Хильца попросили проследовать в отделение с сотрудниками, но тот ударил одного из помощников капитана Роунса и бросился бежать. И вот после этого Генри Роунс лично догнал Хильца и сделал из него, практически в прямом смысле этого слова, отбивную. Это очень не понравилось предоставленному судом Хильцу адвокату, а также журналистам, которые в
