с трудом сдержала в себе страх и отторжение, выдавила поздравления по случаю выздоровления. Впрочем, отчасти последствия должны были сгладиться, а Екатерину переполняла радость, что ее жизненные планы не рухнули. В Петербурге с исцелением наследника снова забурлили балы, маскарады. Сам он пока не участвовал, долечивал лицо. А Екатерина примерно так же, как он, окунулась в удовольствия, которых была лишена в детстве. Наряды, танцы, завихрилась на всех праздниках.
На одном из них встретился вдруг старый знакомый, граф Гюлленборг. Он прибыл из Стокгольма, известить о браке своего наследника с сестрой прусского короля. Девочку, у которой четыре года назад он нашел «философский склад ума», граф узнал, но был разочарован ее нынешним образом жизни. Говорил, что она губит свои задатки, «ваш гений рожден для великих подвигов, а вы пускаетесь во все эти ребячества». Сокрушался, что со времени приезда в Россию она вряд ли держала в руках книгу. На вопрос, что он посоветует прочесть, назвал труды Плутарха, Тацита, Монтескье. Екатерина спорила, что граф не видит ее настоящего характера. Сама вызвалась написать ему сочинение, «Автопортрет философа в пятнадцать лет». Он ответил разбором на 12 страницах. Книги, названные им, великая княгиня заказала. Но… полистала и отложила. Они были еще совершенно не по возрасту.
Ну а пока российская верхушка жила известиями о состоянии наследника, обстановка в Европе снова переменилась. Фридриха все же заставили отступить из Чехии. А в январе 1745 г. умер баварский курфюрст и император Карл VII. Его наследник Максимилиан рассудил, что роль французской марионетки обходится слишком дорого — по Баварии фронт катался туда-сюда, она была совершенно опустошена. Отрекся от прав на императорскую корону, заключил с Австрией мир, ему взамен возвратили захваченные земли. У Франции исчез предлог поддерживать «своего» императора. Озадачился и Фридрих — без «своего» императора застолбить завоевания стало проблематично. А теперь ему еще и грозило вмешательство России.
Но когда в царском правительстве хватились, армия к войне оказалась совершенно не готовой, в казне катастрофически не хватало денег на ее снаряжение. Бестужев повел переговоры с Англией, Австрией, Голландией о выделении субсидий. И тут же включилось противодействие ему. Позиции Лестока и Иоганны теперь ослабели, но Франция и Пруссия перекупили вице-канцлера, Воронцова, чванливого и неумного, Мардефельд заплатил ему 50 тыс. талеров. А Фридрих через Воронцова напомнил Елизавете об оборонительном союзе, забросил идею выступить посредницей в заключении мира.
Царице понравилось, миротворчество выглядело богоугодным делом. Хотя прусский король, кроме прошлых приобретений, требовал «компенсации убытков» от Австрии, еще ряда областей и городов. Для этого пробовали подкупить Бестужева, сулили аж 200 тыс. талеров. Личное обращение о посредничестве прислал императрице и Людовик XV. Чтобы оно выглядело литературным шедевром, написать его поручили Вольтеру (приложившему собственные сочинения с посвящением царице). Но прусскую взятку канцлер отверг — он был своеобразным патриотом. Брал, а то и вымогал деньги лишь от тех государств, чьи интересы совпадали с российскими. А козни Людовика разоблачил. Доложил императрице, что такое же предложение о посредничестве тот сделал турецкому султану. Втягивал его в европейские разборки и… стравливал с русскими. Пускай два претендента на посредничество поспорят, поссорятся! Красноречие Вольтера пропало даром.
А для перлюстрации корреспонденции канцлер нашел других специалистов — в отличие от Гольдбаха, они дешифровали депеши Мардефельда. В них фигурировали Воронцов, Лесток, Иоганна. Правда, под псевдонимами, но мать Екатерины угадывалась однозначно: речь шла о влиянии на дочь, на наследника. У царицы к этой гостье и без того накопились претензии, да и Кристиан Август слал жене письмо за письмом, обратился и к государыне, когда же его супругу отпустят домой. Только выслать Иоганну до свадьбы Елизавета сочла все же некрасивым.
Между тем врачи из-за инфантилизма наследника, его хилого здоровья в один голос советовали отложить брак — хотя бы на год, а то и больше. Однако императрица как раз в период его болезни пережила панику. Что делать, если он умрет, не произведя потомства? А тут еще добавились проблемы с родственницей-шпионкой. Отодвигать венчание не стала. Из-за последствий оспы с большим запозданием после дня рождения устроили торжества, объявили Петра совершеннолетним.
Он чрезвычайно возгордился. Но только тем, что стал уже не номинальным, а владетельным герцогом Голштинии. Маленькая родина осталась его идеалом. В отличие от Екатерины, он так и не принял Россию, подарившую ему сказочные блага и перспективы. Прирастать к ней не считал нужным. А держать язык за зубами, оставляя мнение при себе, он попросту не умел. Откровенно насмехался над обрядами Православной Церкви, называл их «языческими». В баню отказывался ходить — говорил, что лучше умрет. По любому поводу сопоставлял русских с голштинцами, и понятно, в чью пользу [16].
Свадьбу Елизавета назначила на 21 августа. В поте лица трудились портные. Царица авансом велела выдать годичное жалованье высшим военным и гражданским чинам — чтобы смогли пошить женам и себе новые богатые наряды к грандиозным торжествам. В пекарни завозились обозы с мукой, в город гнали гурты скота — для угощения простонародья. Хотя при этом… подготовить к супружеской жизни самих молодых не удосужился никто. Екатерина, воспитанная в строгой лютеранской морали, по собственному признанию в 16 лет толком не знала, чем отличаются мужчины и женщины. Наставить ее должна была мать, но на вопросы дочери только отругала ее, сочла интерес неприличным. Лишь накануне венчания поговорила о ее «будущих обязанностях».
Петр лез пополнять знания к лакеям и слугам, ему наговорили массу скабрезностей и гадостей. Главный из «учителей», отставной драгун Румберг, внушал, что жена не должна иметь своего мнения и даже права пикнуть при муже, ее надо держать в ежовых рукавицах. Великий князь, не умевший молчать, все это вываливал Екатерине — и ему нравилось, что он вгоняет невесту в шок. Девушка уже осознала, что в браке ей счастья ждать нечего. Но… только через брак она соединялась с миром России, с мечтами о короне.
Эту корону невесте надела сама Елизавета. Вместе с ней ехала до Казанского собора под колокольный звон и гром салютов. После венчания были торжественный обед и бал в Зимнем дворце. А на площадях ломились накрытые столы для всех желающих, из фонтанов черпали вино. Петербург расцвел огнями иллюминации, небо — фейерверками. Празднества и карнавалы закрутились на 10 дней.
Кто из веселящихся людей мог знать, что 16-летней Екатерине свадьба принесла катастрофическое разочарование! Она долго ждала в постели 17-летнего супруга. А Петр робел, оттягивал, заказал себе ужин. Улегшись в кровать, принялся глупо болтать и хихикать, как бы сейчас хотелось камердинерам подсматривать за ними. Потом… повернулся на бок и спокойно заснул.
