только приносили на подпись.
И Воронцов получил предписание государыни о запрете на общение с Иоганной. Кроме того, Елизавета велела ему от своего имени потребовать у Фридриха отозвать Мардефельда как «интригана и беспокойного человека». В хорошенькое положение поставили вице-канцлера после шпаги с бриллиантами! По возвращении в Россию императрица фактически отстранила его от дел. Но в отставку, на что надеялся Бестужев, все-таки не отправила. Учла прежнюю верность, да и его жену, собственную двоюродную сестру.
У Фридриха «козлом отпущения» стала Иоганна, провалившая важнейшую операцию, неосмотрительно загубившая даже связь с дочерью. Король знал, что и в России дама вела себя недостойно, отстранил ее от своего двора и тайных поручений. Но в марте 1747 г. умер Кристиан Август. Екатерина, конечно же, безутешно рыдала, вспоминая отца. Его бездетный старший брат скончался годом раньше, и Ангальт-Цербстским князем стал младший брат великой княгини, 13-летний Фридрих Август. Мать пристроилась регентшей, управлять от его имени микро-княжеством.
Глава 6
Под надзором с куклами и ружьями
В марте 1746 г. в Холмогорах умерла Анна Леопольдовна. Заключение сблизило ее с Антоном Ульрихом, у них рождались новые дети, и скончалась бывшая регентша от горячки после пятых родов. Ее тело Елизавета велела в спирту доставить в Петербург. Хоронили в Александро-Невской лавре рядом с матерью и бабушкой покойницы. Но обозначили не правительницей, не великой княгиней, а «принцессой Брауншвейг-Люнебургской». Тем не менее, императрица приехала на похороны и взяла с собой Екатерину.
Государыня заливалась слезами, и вполне искренними — она от Анны Леопольдовны видела и немало хорошего. Да и совесть была совсем не спокойна. Племянница не арестовала ее, имея на руках все доказательства. Поверила. А в итоге потеряла все… Для Екатерины это тоже стало уроком. Родственные и человеческие чувства — одно. Но державные и династические интересы могут их перечеркивать. Невзирая на рыдания, Антона Ульриха и пятерых детей, ни в чем не повинных, императрица так и не освободила. Впрочем, и основания для этого были. Закулисные игры вокруг «императора Ивана Антоновича» не прекращались — и теперь с ними так или иначе оказывалась связана Пруссия.
Ораниенбаум, резиденция «молодого двора»
Арестовали барона Штакельберга, подданного России, но служившего Швеции, — он в Кенигсберге вел тайные переговоры об освобождении узников в Холмогорах, свержении и убийстве Елизаветы. Барона упекли в Сибирь, но он и там стал плести заговор с князем Путятиным, сосланным по делу Лопухиных, замышляли мятеж — донесли другие ссыльные, которых пытались вовлечь. А заграничные информаторы известили, что кондитер наследника Алипранди, закупая в Пруссии и Брауншвейге компоненты для своих изделий, получил задание «ядом окормить императрицу всероссийскую» с целью «привести на престол Иоанна». Доказательств не нашли, но Алипранди на всякий случай сослали в Казань.
Но у Елизаветы нарастало и беспокойство, что в Холмогорах сидят аж пятеро претендентов на престол, а у нее продолжения династии так и не было. Оставшись наедине с женой, наследник продолжал «ребячества» — играл с ней в куклы, в солдатики. Екатерина, силясь заслужить его расположение, подстраивалась. Позже вспоминала: «Если бы он захотел, чтобы я его полюбила, то это бы ему без труда удалось». Но какое там! Впоследствии открылось, что Петр был физически не способен на соитие. Однако стыдился этого и скрывал, считая недуг неизлечимым.
А его комплексы и крайний эгоцентризм делали его не способным и на нежность, обычное взаимопонимание. Он выпячивал «мужественность» военными играми со слугами, вовлекал в них и жену (но панически боялся выстрелов). Утверждая свое «я», тайком выпивал, а хулиганил открыто. О безобразиях сыпались доносы от камер-фрау Крузе и других соглядатаев. Императрица обсуждала положение с Бестужевым, а тот по очевидным фактам сделал ошибочные выводы. Петр из-за неадекватного поведения противен Екатерине (да и кому бы он не был противен!) Вот и разгадка, почему с зачатием не ладится.
В мае 1746 г. канцлер посоветовал царице приставить к Петру и его жене достойных людей, поправляя их в нужное русло. Составил две инструкции. Одна предназначалась «для благородной дамы» возле Екатерины. Ей требовалось наблюдать за отношениями супругов, внушать великой княгине — что та удостоилась подобного ранга только для рождения продолжателя династии, это ее главный долг. Предписывалось «следить за каждым шагом», «повсюду ее сопровождать, чтобы предупредить всякие фамильярные отношения с кавалерами, пажами и слугами». Не давать отвлекаться на более привлекательных, замкнуть только на мужа.
Вторая инструкция, для наставника Петра, требовала удерживать его «от недостойных наклонностей». Перечень их был длинный. Игры с лакеями и слугами, непристойное поведение в церкви, «шалости» за столом — выплескивал на лакеев суп, заливал им лица и одежду вином, прочие «неистовые издевания». Грубые шутки в адрес беседующих с ним особ, в том числе иностранцев. Гримасы, дергания и др. [17, с. 104–111]. Как видим, наследник (уже 18-летний!) и впрямь был не подарочек.
На должность обер-гофмейстерины «молодого двора» Елизавета выбрала собственную двоюродную сестру Марию Чоглокову. Она была известна образцовой семейной жизнью, каждый год рожала детей, — а гофмаршалом при Петре стал ее муж Михаил Чоглоков. Увы, назначение стало совершенно неудачным. Чоглокова была женщиной не умной, не имела ни такта, ни чуткости. Вместо доверительных отношений и теплоты, в которых так нуждалась одинокая Екатерина, Чоглокова поставила себя в положение строгой надзирательницы. Слежка, запреты, команды, доносы — с выговорами от государыни, удалением неугодных придворных.
А безвольный Чоглоков шел на поводу у жены, оспаривать ее действия не пытался. Но и с великим князем трений избегал. И… все осталось по-прежнему. Камер-фрау Крузе, прежде следившая за Екатериной, была из Голштинии, а новую начальницу Чоглокову восприняла в штыки, была рада подгадить ей назло. Тайком таскала в спальню великой княгини кукол для мужа, прятала их в постели, под кроватью. Едва по вечерам надзирательница удалялась, как Крузе запирала двери, и до часу-двух ночи Петр продолжал опостылевшие Екатерине игрушки. Чоглокову ненавидели и слуги. Исподтишка доставляли наследнику спиртное, подыгрывали ему в «военных» упражнениях. Д’Алион через полтора года после свадьбы докладывал во Францию: «Великий князь все еще не доказал супруге, что он мужчина».
Но продолжалась и война, а Россия снова была союзницей Австрии, сохраняла альянс и с Англией, Саксонией. Британцам русская помощь требовалась против Франции, а России с ее разваленными финансами — субсидии на содержание войск. Лондон согласился выделить 100 тыс. фунтов в год (и в свой карман канцлер сумел выжать 10 тыс.). Наша страна обещала послать на запад
