тот, как раньше. Но и Елизавета к 40 годам полнела, оплывала, кожа портилась от косметики. Она гнала от себя мысли о старости, цеплялась за увядающую красоту. Шуваловы решили воспользоваться, дав ей иллюзии «второй молодости».
Во время паломничества в Саввино-Сторожевский монастырь заглянули в имение Знаменское, и там как бы случайно оказался двоюродный брат Петра и Александра, 18-летний красавчик Иван Шувалов. «Верная» Мавра постаралась заинтересовать им царицу, и юношу зачислили ко двору пажом, быстро возвели в камер-юнкеры. По высшему свету разнеслась сенсация, сменился «ночной император». Алексей Разумовский воспринял случившееся философски. Без скандалов, борьбы. Трезво оценивал, что его тайная жена — еще и императрица, отошел в сторону. Но и для Елизаветы он остался хорошим другом. Сохранил имения и богатства, высокое положение. В общем, восторжествовали «современные» для той эпохи нравы, когда наличие супруга и одновременно фаворита признавалось вполне нормальным. Кстати, и Мавра Шувалова не закатывала сцен ревности, хотя все знали, что фаворитка ее мужа — княгиня Куракина.
Иван Шувалов не лез на первый план, не демонстрировал свое особое положение. Однако приобрел колоссальное влияние на государыню. Настраивал ее мнение по государственным вопросам — во что Разумовский никогда не вмешивался. А группировка Шуваловых через него наращивала влияние и в экономике страны, и в политике. С Бестужевым эта группировка враждовала, сделала ставку на его соперника Воронцова. Они же были «одного поля ягодой», из «старых друзей» Елизаветы.
А Екатерине в это же время добавлялись новые оплеухи высочайшего недовольства. Вдоволь отплясав на одном из балов, разгоряченная и радостная, она вдруг получила ледяной душ от императрицы. Та объявила, что вина за четырехлетнюю бездетность лежит исключительно на ней. Очевидно, у нее в организме имеется скрытый недостаток, поэтому к ней пришлют повивальную бабку для осмотра [12, с. 100].
Состоялся ли визит, который заведомо не мог ничего выявить, осталось за кадром. Но Екатерину зажали со всех сторон, травили. Ей не на кого было опереться, у нее не было даже друзей. Однако она, взвесив расстановку сил, сумела сделать мастерский ход. Нашла себе союзника в лице… прежнего главного противника. Обратилась к Бестужеву. И умело изложила не все накипевшее, а лишь некоторые вопиющие факты. Чтобы не выглядело огульным охаиванием мужа, протестом против такого брака.
Сообщила канцлеру, «что она с супругом своим всю ночь занимается экзерсициею ружьем, что они стоят попеременно у дверей, что ей это занятие весьма наскучило, да и руки и плечи у нее болят от ружья». Просила «сделать ей благодеяние, уговорить великого князя… чтобы он оставил ее в покое, не заставлял бы по ночам обучаться ружейной экзерсиции» — а доложить императрице она не смеет, «страшась тем прогневать ее величество» [21, с. 79]. Вроде бы пожаловалась на частную неприятность — но раскрыла, чем супруги занимаются по ночам. Можно ли зачать детей ружейной муштрой?
Что ж, Бестужев вовсе не был персональным врагом Екатерины. Старался лишь в международных интригах соблюсти государственные интересы. А обращение оценил правильно: великая княгиня просится под его покровительство. Курируя «молодой двор», он и сам знал гораздо больше, чем царица, зашоренная предвзятой любовью к племяннику. Уже видел, что Петр — сам по себе проблема и для России, и лично для канцлера. Для Бестужева обозначилась и угроза со стороны Шуваловых. При таком раскладе альянс с великой княгиней был очень важным. Пока ее фигура значила слишком мало. Но она являлась будущей императрицей. И можно было придать ей больший вес. Бестужев пошел на сближение. А ему подчинялись надзиратели при «молодом дворе». Режим содержания Екатерины заметно ослабел…
Глава 7
Продолжить династию!
Уроков из недавней войны Франция так и не извлекла. Ее политика вернулась в традиционное русло. Бороться с Австрией, оттягивая под свое влияние итальянские и германские государства. В колониях соперничать с Англией. А Россию максимально ослабить любыми средствами. Для этого французская дипломатия активно подстрекала Турцию. В Польше покупала сенаторов и панов, усиливая там «французскую» партию. В шведском парламенте финансировала воинственную «партию шляп» с идеями реванша над русскими. А в 1751 г. в Стокгольме любекский Адольф Фредрик занял престол умершего короля, и новая прусская королева активно поддержала ту же линию, зазвучали агрессивные призывы.
В такой обстановке Бестужев видел единственно правильным опираться на союзы с Австрией и Англией. Перед Елизаветой авторитетно называл это «системой Петра». Что являлось подтасовкой, Петр гибко и неоднократно менял дипломатические ориентиры. Однако канцлер опять потерял монополию на международные дела, его оттирали от императрицы соперники.
Петр Шувалов стал теперь неофициальным главой правительства, задавал тон в Сенате. Энергичный, умный, инициативный, с недюжинной деловой хваткой. Но и крайне честолюбивый, алчный. Все его проекты так или иначе оборачивались сказочными барышами для автора — денежная реформа, учреждение первых в России банков. Он вводил монополии на те или иные товары и промыслы, отдавая их на откуп частным лицам — самому Шувалову или его клевретам. Развернул приватизацию металлургических заводов Урала, и лучшие хапнул сам, ухитрившись не заплатить ни копейки. В короткие сроки он стал богатейшим человеком России. Иногда привлекал в компаньоны брата Александра — начальника Тайной канцелярии. Попробуй-ка поспорь.
А фаворит, Иван Шувалов, был совсем не похожим на братьев. За материальными благами не гнался (они и так сыпались на любимца государыни). Его влекло высокое искусство, идеи французского «просвещения». Утонченный «петиметр», изысканный щеголь, он стал неофициальным «министром культуры». Под его эгидой создавались Московский университет, Императорский театр, Академия художеств. Он стал и покровителем масонов. Все его выдвиженцы были из «вольных каменщиков». А идеалом для подражания Иван Шувалов видел Францию, тянулся к ней.
Никаких полномочий в международных делах он не имел. Но привлек вице-канцлера Михаила Воронцова. Выручил его из опального положения, вернул расположение императрицы. К группировке пристроился и брат вице-канцлера Роман Воронцов, такой же хапуга, как Петр Шувалов, но размахом меньше и без творческой выдумки, его прозвали «Роман — большой карман». Однако «просвещение» и он уважал, среди российских масонов имел ранг «великого магистра».
В противовес Бестужеву эта группировка стала забрасывать удочки для сближения с Францией. Дипломатические отношения с ней оставались разорванными, однако предпринимались неофициальные шаги через купцов, банкиров, придворных. Причем от канцлера эти связи скрывались. Его даже начали нарочито ущемлять — например, «забывали» прислать приглашения на те или иные придворные торжества.
Но особняком и от «австрийского», и от «французского» курса очутился наследник с его почитанием Пруссии и неприязнью ко всему русскому. А помалкивать он так и не научился, да и не считал нужным. Узнав, что
