послом в Гамбург. Императрица просто убрала его с глаз, пресекая сплетни. А может, и Шуваловы постарались, ведь Салтыков был креатурой Бестужева. Но канцлер не оставил Екатерину. Пересылал с дипломатической почтой ее письма возлюбленному, а ей передавал известия от Салтыкова. Однако через некоторое время, оценив ее чувства, преподнес еще один горький урок: «Ваше высочество, государи не должны любить». Приоткрыл, что Салтыков «выполнил поручение по предназначению», а сейчас государыне требуется его служба за границей [21, с. 85]. Да, вся любовь ее кавалера оказалась лишь «поручением». И сама она выполняла то же самое «поручение»!
Радостей материнства ее лишили. Сына она увидела только на сороковой день после родов, а Елизавета совсем забрала его к себе, взялась сама растить и воспитывать. Тем более что родителям она не доверяла. О Екатерине и раньше была невысокого мнения. А Петр напакостил себе не только глупыми выходками. Как раз в это время арестовали хронического заговорщика поручика Батурина. А на допросах в Тайной канцелярии всплыли события лета 1749 г.: как он хотел поднять солдат с рабочими, посадить на престол Петра. Потрясенная Елизавета задним числом оценила, какой опасности подвергалась. Батурин выложил и о встрече с наследником на охоте. Тот удрал, но ведь и не доложил! Пять лет молчал!
Дело совпало и со смертью заболевшего Чоглокова. Царица решила взять «молодой двор» под строгий политический надзор. Новым гофмейстером поставила шефа Тайной канцелярии Александра Шувалова. С Петром и Екатериной он держался почтительно. Хотя в обоих внушал страх. Суровый, молчаливый, в безобидных его разговорах подозревали завуалированные допросы. Впрочем, опасения были необоснованными. Александр Шувалов славился верностью Елизавете, но… он был махровым приспособленцем. Верным, пока Елизавета на престоле. А следующим на него взойдет Петр.
Донесения императрице о неприглядных поступках наследника пресеклись. Глава Тайной канцелярии стал подстраиваться к нему, потакать его капризам. В Голштинии военным обучением юного Карла Петера Ульриха занимался генерал Брокдорф. Когда мальчика увезли в Россию, помчался следом. Но был выдворен по настоянию Брюммера — ему соперники были не нужны. Согласился и Бестужев, что генерал окажет не лучшее влияние на наследника. Теперь через Александра Шувалова запреты снялись, старый любимец Петра появился в Петербурге, стал обер-камергером «молодого двора».
Он увлек великого князя, что хватит играться в оловянных и деревянных солдатиков, нужны настоящие. Александр Шувалов поддержал. Доложил императрице под тем соусом, что и Петр I постигал воинскую науку с «потешными». Она распорядилась построить племяннику в Ораниенбауме «потешную» крепость Петерштадт. Разрешила выписать из Голштинии группу офицеров и солдат. Петр с Брокдорфом набирали их и в Петербурге из заезжих немцев — авантюристов, слуг, матросов. Постепенно их количество дошло до полутора тысяч, и окрыленный наследник создал с ними в Ораниенбауме «маленькую Голштинию». Был счастлив, одеваясь в узкий мундирчик с тяжелыми ботфортами и огромной шпагой. Тешился «учениями» и разводами караулов. А вечера проводил как «военный» среди офицеров, с трубкой в зубах, в клубах табачного дыма за пивом и водкой [24].
Впрочем, у него появились и новые увлечения. Брокдорф успел поступить в прусскую масонскую ложу «Три глобуса», которую возглавлял сам король Фридрих. Как мог Петр не последовать за кумиром? Принял посвящение, создал в Ораниенбауме собственную ложу. А облик «настоящего военного» включал и «победы» над женщинами. Обретя мужские качества, наследник будто с цепи сорвался, гоняясь за юбками. В этой карусели Петр нашел и постоянную фаворитку.
Ею стала фрейлина жены Елизавета Воронцова. Дочь «Романа — большого кармана», она воспитывалась в доме дяди, вице-канцлера. Полная, неопрятная, с рябым от оспы лицом. Многие удивлялись такому выбору великого князя, поражались его «прискорбному вкусу» [25, с. 23]. А императрица откровенно потешалась над их любовью, прозвала Воронцову «госпожой Помпадур».
Но она привязала Петра небрезгливостью. Научилась, как и он, дымить трубкой, лихо опрокидывать чарки. Утаскивала в постель, когда он упивался вдребезги. В отличие от жены, выслушивала любые его излияния с поддакиванием и сочувствием. Вот и стала новой «душевной поверенной». Хотя была далеко не единственной. Охота Петра за женщинами не прекращалась, но «измены» он скрывал от «Романовны», как ее называл. Придумывал всякие ухищрения, чтоб обмануть ее.
Но и для Екатерины настала новая пора. Теперь-то ее не трогали, муж забавлялся без нее. И неусыпного надзора больше не было. Однако она-то не пустилась в бездумные поиски удовольствий и сиюминутных прихотей. Великая княгиня нацелилась на задачу, осмысленную в прошлых испытаниях и разочарованиях. Вырасти в самостоятельную политическую фигуру. Посещала светские салоны, заводила полезные знакомства.
Уродливые ошибки мужа с упрямым презрением к России Екатерина осознавала как никто другой. Делала трезвые выводы, что приближенными такого наследника могут быть лишь беспринципные карьеристы. Но разве подобные личности могут быть верными? Однако сама она с самого приезда в Россию сделала выбор, противоположный супругу. Оценила величие, возможности чужой страны и народа — которые ее приняли. Как она вспоминала: «Я хотела быть русской, чтобы русские меня любили». Сейчас она тем более, и не понарошку, старалась показать себя «русской». Отдавала себе отчет, что ее опорой могут быть только патриоты.
Один из них уже помогал ей — Бестужев. Екатерина стала для него уже не подопечной, а потенциальной союзницей. Против Шуваловых, Воронцовых, прусской линии Петра. Канцлер одним из первых в России оценил ее ум, деловые способности, честолюбие. Чтобы усилить ее позиции, поддерживал советами, рекомендовал друзей.
У Екатерины были постоянно трудности с деньгами. Жизнь при дворе Елизаветы была крайне расточительной. А великой княгине даже выделенные ей суммы доставались далеко не всегда из-за острых дефицитов в дворцовой штатс-конторе — так же, как со 100 тысячами за рождение сына. Но тратиться приходилось не только на себя. Мать Иоганна, дождавшись совершеннолетия сына, бросила жалкий Цербст. В Берлине ее не особо желали видеть, и она укатила в Париж. Вела там богемный образ жизни, а счета ничтоже сумняшеся слала в Петербург. Кое-что оплачивала императрица, если попадало под благодушное настроение. Остальное ложилось на дочь.
Бестужев познакомил ее с английским послом Чарльзом Уильямсом, у которого и сам периодически «кормился». Дипломат двумя руками ухватился за дружбу жены наследника. Без вопросов давал деньги в долг или даже «просто так» — понимал, насколько важным может быть расположение такой персоны для британской политики. Обратил он внимание и на женское одиночество Екатерины. А личным секретарем посла был молодой поляк Станислав Понятовский. Блестящий аристократ из пророссийской партии в Польше, с изысканными манерами французского и британского воспитания. На лишенную мужской ласки Екатерину он произвел сильнейшее впечатление. И у нее завязался новый роман.
Поначалу радостный, позволяющий на
