Взвешивал, чью сторону принять выгоднее. Зондировал почву во Франции, и… к нему обратилась Англия. Для нее-то главными были колонии. Туда ведь и французы направляли войска. Следовало отвлечь их на континенте. Без разницы, чьими силами. Поэтому Англия обсуждала договор с русскими. Но и Пруссия ей отлично подходила, пусть заварит кашу покруче. Заодно это позволяло обезопасить британский Ганновер. Планам завоеваний Фридриха Лондон ничуть не препятствовал, готов был щедро платить. А деньги — это войска.
Войны с несколькими противниками прусский король не боялся. Располагая выученной и мобильной армией, мог быстро перебрасывать ее на разные направления, бить неприятелей по очереди. И России он не боялся. Зная о переговорах Бестужева с Англией, надеялся, что Лондон удержит русских от войны с Пруссией. Но если и не удержит, Фридрих от своих агентов, дипломатов отлично представлял недостатки нашей армии. Боевые ее качества оценивал крайне низко, прусская военная машина должна была шутя раздавить ее.
Фридрих брал в расчет и плачевное состояние финансов России, ее внутренний разлад. Был совсем не против, если наша страна вообще обвалится в смуту. Осенью 1755 г. в Малороссии поймали шпиона из Пруссии Ивана Зубарева — в селениях раскольников он агитировал к восстанию в пользу узника Ивана Антоновича. На допросах в Тайной канцелярии Зубарев сообщил, что в Пруссии им занимались фельдмаршал Левальд, генерал Манштейн, устроили ему встречи с генералом Фридрихом Брауншвейгским (дядей Ивана Антоновича) и самим королем, якобы присвоившим ему чин полковника. Он должен был подготовить бунт раскольников, а дальше ехать в Холмогоры, организовать побег Антону Ульриху и его сыну-императору.
Петергоф, загородная резиденция русских императоров
Мы не знаем, что в показаниях Зубарева было правдой, а что он приврал. Но лица назывались реальные, перечислялись те, с кем он общался в России. Поджечь в нашей стране пороховую бочку было вполне в интересах Фридриха. В январе 1756 г., царица погнала в Холмогоры гонцов с приказом: усилить охрану Антона Ульриха с семейством, а Ивана Антоновича перевела в Шлиссельбург. В эту крепость запретили впускать кого бы то ни было без письменного документа от Тайной канцелярии. И отношения Елизаветы к Фридриху история с Зубаревым совсем не улучшила.
20 февраля 1756 г. она ратифицировала конвенцию с Англией. Британцы выделяли 500 тыс. фунтов, Россия выставляла в поддержку им 70 тыс. солдат. И Бестужев, и государыня пребывали в уверенности, что они потребуются против Пруссии. Но всего через два дня, 22 февраля, Уильямс вдруг явился к Бестужеву со срочной депешей из Лондона. Англия вступила в союз с Фридрихом. Это был гром среди ясного неба. Вся система Бестужева в одночасье рухнула. Пруссия усиливалась вливаниями британского золота. А русских англичане низводили на роль купленных наемников, драться с французами.
По некоторым известиям, императрица в гневе порвала только что подписанный ею договор с британцами. А Бестужев после такого страшнейшего дипломатического прокола фактически капитулировал. Сам предложил для выработки политики создать коллективный орган, Конференцию при высочайшем дворе. Елизавета согласилась. В состав Конференции, кроме канцлера, вошли высшие чины армии и флота, наследник Петр, другие вельможи. Тон задавал уже не Бестужев, а Шуваловы с Воронцовыми. И самым весомым оказывалось мнение Ивана Шувалова, который сам в Конференции не состоял и официального голоса не имел.
Но следом открылись другие сюрпризы. Австрия заключила союз с Францией. Предложила России совместную войну с Фридрихом, даже расписала вознаграждение: Вена вернет себе Силезию, а царица может забрать Восточную Пруссию, чтобы обменять ее у Польши на Правобережную Украину или другие православные области. В Петербурге снова появились французские дипломаты с личными письмами императрице от Людовика XV. От Конференции полетели приказы войскам — выдвигаться в Прибалтику. Командовать армией был назначен фельдмаршал Степан Апраксин, друг Бестужева. Никаких заслуг он не имел, был больше вельможей, чем военачальником. Но о солдатах заботился, те его очень любили.
Хотя теперь завязались новые переговоры с Марией Терезией и Людовиком — о субсидиях для наших войск. Причем Франция оставалась совсем не другом России. Не отменяла прежние планы душить ее «Восточным барьером» из Турции, Польши и Швеции. Послы Людовика в Константинополе, Варшаве, Стокгольме продолжали возбуждать против России и турок, и поляков со шведами. В Петербурге выражали недоумение, а французское правительство успокаивало — дескать, нельзя же сразу развернуть машину, десятилетиями работавшую против вас.
Согласования затягивались, а война уже загромыхала вовсю. Англия выпустила на океанские коммуникации стаи каперов, перехватывая французские суда. И Фридрих поднял 200 тыс. солдат, его подпирала 50-тысячная армия союзного Ганновера. 29 августа 1756 г. он ворвался в Саксонию, вообще нейтральную, к схватке не готовившуюся. Занял столицу Дрезден. Окруженная саксонская армия сдалась, и Фридрих влил 18 тыс. солдат в собственные полки.
Вступила в сражения Австрия, безуспешно пытаясь вручить саксонцев. Елизавета, возмущенная очередным «мироломством», тоже объявила войну — ведь и Саксония была нашей союзницей. Но прусский король четко рассчитал, что по осени русские на него не пойдут. Рассчитывал он и на Швецию. Там сестра Фридриха Луиза Ульрика рвалась поддержать брата. Но ей мешала парламентская демократия, и королева готовила переворот — передать полную власть мужу, отобрав ее у риксдага и риксрода. Не удалось, ее сторонников разоблачили, одних казнили, других заточили по тюрьмам.
Адольфу Фредрику с королевой пришлось униженно каяться перед парламентом, отрекаться от друзей. У них даже сына Густава отобрали на воспитание государства, запретив родителям вмешиваться. А риксроду предоставили полномочия утверждать документы вообще без короля, если он против. В попытке переворота винили Пруссию, и воспользовались французы. Дали шведам денег и поманили, что они могут возвратить часть Померании, которую Пруссия отняла у них еще при Петре I.
Вместо того, чтобы отвлечь Россию новым фронтом, Швеция присоединилась к противникам Фридриха. Однако в нашей стране обозначился новый фактор. 47-летняя Елизавета подорвала здоровье в бессонных ночах и излишествах. Летом 1756 г. ее состояние резко ухудшилось. Начались боли, отеки, головокружения, частые обмороки. Тут уж переполошилась вся российская верхушка. Воронцовы исподтишка стали переориентироваться на наследника — благо, его фавориткой была воспитанница вице-канцлера и дочь «большого кармана». Но опорой Шуваловых был брат-фаворит. Не станет Елизаветы — и все… Чтобы сохранить положение, они обсуждали план: возвести на престол не Петра, а его сына Павла. Отца или обоих родителей выслать за границу, а Шуваловы при ребенке-императоре станут полновластными временщиками.
Бестужев тоже не ждал от Петра ничего путного для России и для себя. Канцлер сделал ставку не на него, а на Екатерину. Считал, что на трон
