что у союзников дела на фронтах обстояли очень неважно. Действовали они вразнобой, не согласованно, чем и пользовался Фридрих. Когда русские покинули Пруссию, Левальд со своими войсками вступил в Померанию — крепко отлупил шведскую армию, загнал в Штральзунд и блокировал там. А сам Фридрих под Росбахом вдребезги расколотил вдвое превосходившую его французско-германскую армию маршала Субиза. Потом стремительным маршем повернул на австрийского главнокомандующего Карла Лотарингского. У него сил было втрое больше. Но прусский король появился нежданно, с ходу кинулся на него под Лейтеном и разнес подчистую, захватил 134 орудия и 21 тыс. пленных.
В Париже и Вене силились оправдать собственные провалы. И «крайней» сделали… Россию. Ну а как же, если бы Апраксин не отступил после победы, то и Левальд не повернул бы на шведов. А Фридриху пришлось бы перенацеливать силы на восток, Австрия и Франция не сели бы в лужу. А почему отступил? Объяснение реальными трудностями союзников не устраивало. Родилась версия об «измене». Дескать, Апраксин узнал про болезнь императрицы, а наследник — поклонник Фридриха, вот и повернул назад. Кстати, это было абсолютной чепухой. Решение об отступлении было принято не Апраксиным, а коллегиально, военным советом, 27 августа — за 13 дней до приступа у Елизаветы.
Но на такие нестыковки внимания не обращалось. В Петербурге роль следователей взяли на себя послы Франции и Австрии, Лопиталь и Эстергази. Увидели возможность заодно и свалить ненавистного им Бестужева, зная о его дружбе с Апраксиным. Причем измена-то в столице действительно была — в лице наследника! Однако он в качестве цели для удара не годился. Завтра станет царем, и обвинение аукнется на отношениях с Францией и Австрией. Да и отступление с ним связать не получалось — Апраксина он презирал, никаких контактов не поддерживал. Зато контакты были у Екатерины! Близкой к Бестужеву, к Уильямсу.
Эстергази, наоборот, привлек Петра в союзники. К замыслу «потопить» канцлера с энтузиазмом подключились и Шуваловы с Воронцовыми. А наследнику растолковали, что это отличный шанс избавиться от супруги, упечь ее в монастырь и жениться на любимой Воронцовой. Эстергази взял на себя и вывести обвинение на официальный уровень. Испросил аудиенцию у императрицы и «раскрыл ей глаза» на домыслы союзников и сплетников. Мол, Бестужев и Екатерина дали знать Апраксину о приступе Елизаветы — потребовали срочно вести армию к Петербургу, чтобы была под рукой для их замыслов. Добавил единственный факт, который сумел разузнать, что имеет точные сведения о переписке великой княгини с Апраксиным.
Попал он в точку. Елизавета всегда боялась заговоров. Ее не могла не возмутить и информация, что кто-то ждал ее смерти, готовился. Апраксин как раз ехал в Петербург, и в Нарве его задержали. При обыске изъяли письма Екатерины и Бестужева. Для допроса в Нарву приехал Александр Шувалов, хотя ничего крамольного не выявил. И все-таки фельдмаршала оставили под арестом. А он даже не понимал, в чем его обвиняют. Писал государыне: за отступление высказались все генералы, в том числе сменивший его Фермор, потому что надо было сохранить армию. От потрясения у Апраксина случился инсульт, отнялась нога. Но его лишь перевели под караулом в имение «Три руки» под Петербургом. Теперь ему предназначалась роль то ли свидетеля, то ли обвиняемого в деле о заговоре Бестужева и Екатерины.
Правоту Апраксина подтвердили не только его слова, но и ход боевых действий. Армия-то отступила недалеко. Пополнилась, привела себя в порядок. В те самые дни, когда бывшего командующего арестовали, она по зимнему пути снова двинулась в Пруссию. И на самом-то деле оказалось, что лопухнулись не русские, а Фридрих! Загипнотизировал сам себя бравыми донесениями и восторгами берлинских газет о «позорном бегстве» русских. Услал армию Левальда в Померанию — а те же самые «бежавшие» русские были тут как тут! Останавливать их было некому. Без боя занимали города. Из Кенигсберга Левальд успел вывезти только казну и военные запасы, 10 января 1758 г. город капитулировал. Нового командующего Фермора Елизавета назначила генерал— губернатором новой Прусской губернии. 30 января она послала в Кенигсберг и гражданского губернатора, своего давнего доверенного Корфа.
Однако на расследование это никак не повлияло. Эстергази научил Петра, как ему следует действовать. Наследник напросился к государыне поговорить «по-родственному». Каялся в «дурости», обещал исправиться — но сваливал собственное поведение на жену и Бестужева. Дескать, злая и гордая Екатерина отталкивала его, вот он и искал утешения в глупых забавах, спиртном. При этом всегда выполнял советы Бестужева — получалось, что канцлер такими наставлениями нарочно подрывал его репутацию. Елизавету очень растрогал «родственный» разговор, она ласково утешала племянника. А для Бестужева его клевета стала последней каплей.
14 февраля 1758 г. его арестовали, лишили всех чинов и должностей. Но заслуженного 65-летнего вельможу Елизавета все же не отправила в тюрьму, велела держать под караулом дома. А он заранее предвидел опасность, успел сжечь все бумаги, которые могли быть использованы против него. Екатерину на следующий день известил запиской Понятовский — кроме Бестужева, арестованы ювелир Бернарди, Елагин и Ададуров. Это были ее приближенные, а не канцлера. Бернарди служил курьером в ее переписке с Бестужевым.
Великая княгиня была потрясена. Но воля у нее была сильная. Она появилась вечером на балу, изображая спокойствие. Как бы в шутку пыталась выведать как раз у тех, кто арестовывал Бестужева, Трубецкого и Бутурлина: «Что это за чудеса? Нашли вы больше преступлений, чем преступников, или у вас больше преступников, чем преступлений?» Даже они откровенно намекнули, что ничего не знают. Трубецкой пожал плечами: «Мы сделали то, что нам велели, но что касается преступлений, то их еще ищут. До сих пор открытия неудачны». Бутурлин ответил: «Бестужев арестован, но в настоящее время мы ищем причину, почему это сделано».
А канцлер подкупил одного из караульных. Установил связь записками с Понятовским через «почтовый ящик» в щели между кирпичами соседнего дома. Екатерине содержание передавал советник саксонского посольства Штамбке: «Бестужев наказал передать, чтобы она не имела никаких опасений, что все опасные бумаги он сжег». Великая княгиня тоже уничтожила лишние письма, денежные расписки.
Но через несколько дней солдат-курьер попался. Возле «почтового ящика» задержали Штамбке, нашли и очередную записку Бестужева к Понятовскому с советом Екатерине «поступать смело и бодро с твердостию», поскольку «подозрениями ничего доказать не можно». Уильямс еще раньше, когда позиции Бестужева оказались подорваны, рассудил, что ему делать в России нечего. Запросил у своего правительства отзывную грамоту и уехал на родину. А после провала с «почтовым ящиком» и Понятовский счел, что все пропало. Быстренько упорхнул за границу, окончательно испортив свою репутацию в глазах Екатерины.
Для
