Нахмурившись, Алонсо поигрывал полупустым стаканом. Что-то он разговорился, неужели вино так подействовало? В какой-то момент аббат и правда собрался открыть пирату душу. Но О’Лири вряд ли бы его понял. Тогда, в Андалузии, честолюбивый и умный Диего осознал, что не знает чего-то очень важного, и это его ранило. Он попытался поговорить с настоятелем, но тот словно воды в рот набрал. Альгвасилы [1], вызванные для разбирательства по настоянию аббата, стремились только замять дело и отводили глаза. Единственной ниточкой, связывающей его с удивительным происшествием, стали два молодых послушника, помогавших инквизиторам. Их оставили, чтобы уничтожить в монастыре документы — некоторую часть, самую, надо полагать, важную, инквизиторы увезли с собой, а от других бумаг торопились избавиться. Парни и сами по себе странно выглядели для послушников: высоченные, плечистые, привычные к оружию. Они потребовали комнату с печкой. Аббат, неплохо знавший обитель, выбрал для них комнату лично, а о тайном ходе в нее рассказывать не стал. Пергаменты горели плохо, печка была маленькая, и Алонсо очень надеялся, что послушники захотят прерваться. Любопытство разъедало его душу, и если бы обедать отправился только один из послушников, аббат, наверное, ворвался бы ко второму со шпагой. Но умом верзилы не отличались и, как только подосланный монашек предложил им отведать баранины с чесноком и прочих радостей монастырской кухни, тут же отбыли в трапезную вместе. Вот тогда Алонсо и вошел в комнату потайным ходом.
Это были интересные бумаги. Сам сделавший карьеру отчаянным шантажом, аббат мог оценить содержание документов святой инквизиции. Ставшие почти незаметными, тихими, инквизиторы тем не менее сохранили широкие полномочия и вовсю ими пользовались. Имелся у них доступ и к немалым средствам, и не только к своим, но и к казне братьев-иезуитов. Сперва Алонсо показалось, что это и есть зацепка. Орден набирал силу и давно отошел от принципов своего основателя Лойолы, если не считать одного: цель оправдывает средства. А средства, выделяемые орденом для инквизиции, судя по цене получаемой информации, вполне окупались. Диего почти уже уверился, что стал свидетелем эпизода тайной войны монашеских орденов за лакомые куски и влияние на сильных мира сего, когда на глаза ему попался документ совсем другого рода. Некто, названный лишь номером, на допросе говорил об «охотниках», которые были близко связаны с рядом министров Испании и Франции. Аббат сразу понял, что теперь взял настоящий след. Он второпях ворошил документы, отбрасывая все лишнее. «Охотники» — это слово стало ключевым. Потом добавилось слово «предметы», которые, судя по всему, и представляли цель тайной охоты. Поражали средства, которые использовались: не одна война в Европе вспыхнула именно как следствие борьбы разных групп загадочных охотников.
— Думаю, вас не интересуют детали, а разговор начинает надоедать, — сказал вслух Алонсо. — Тогда о главном, Джеймс. Я получил доступ к некоторым документам, о которых вкратце вам уже рассказывал. Тайное общество, можете называть его так… Их возможности чрезвычайно велики. Настолько велики, что они способны перетрясти весь мир, если им что-то понадобится. Сейчас мы можем называть их охотниками, но заклинаю — не произносите этого слова, если не имеете в виду буканьеров или им подобных парней с ружьями. Охотники не любят света, и слишком много знающие о них люди имеют манеру умирать.
— Тайные охотники! — Капитан хмыкнул и налил себе вина. — Полагаю, на «Ла Навидад» таких нет. Но обещаю вам, я буду осторожен. Если, конечно, вы мне об этих охотниках расскажете, как обещали. Да и на главный вопрос вы пока не ответили.
«На “Ла Навидад” нет людей охотников? — подумал Диего. — А ведь я в этом не уверен, капитан Джеймс. Мсье дурачок Фламель весьма подозрителен и, хотя сам по себе на охотника не тянет, запросто может оказаться их осведомителем. Потому-то и надо было забрать его в море с собой».
— Я почти ответил. Про охотников я мало что знаю и хотел бы знать больше. Но это опасное знание.
Перед глазами Алонсо будто снова появилась та телега с трупами послушников, когда их привезли с сельского праздника. Аббат был готов поклясться, что они не покидали монастыря. Но кто-то то ли выманил их наружу, то ли вынес уже мертвыми и подбросил на праздник. Их якобы закололи вилами. Глядя на их тела и утирая холодный пот, Алонсо нутром почувствовал, что знай убийца, кто еще заглянул в документы, — нашелся бы способ тихо прикончить и аббата. Это от жертв своего шантажа он мог умело прикрыться, передав улики третьим лицам. Охотников нельзя было запугать, и пощады они не знали. Диего же с той минуты забыл о покое.
— Я выкрал только один документ. Там говорилось о золоте, вот я и схватил его второпях — обычно самые важные дела связаны с деньгами, особенно наличными.
Пират согласно кивнул.
— Ну так вот, это был протокол допроса какого-то человека, близкого к охотникам. К одной из групп охотников, насколько я понял…
— А допрашивали его соперники, — помог капитан аббату. — Он говорил о «Ла Навидад»? И, кстати, за чем все же идет охота?
«Нет, о предметах тебе знать ни к чему, — решил Диего. — Мне еще самому нужно понять, что же это такое».
— «Ла Навидад» не нашел пиратских кладов. Ван Дер Вельде и Гомеш отправились на остров Оук, расположенный на севере, где-то у побережья. Я не нашел карты, на которой он был бы отмечен. Известно время, когда «Ла Навидад» вернется, откуда — понятия не имею. Во всей этой истории немало чертовщины, но ведь тем интереснее, не так ли?
— Так, — кивнул Джеймс. — Чертовщины мы не боимся, ее на Карибах на каждом шагу можно встретить. Про остров Оук я никогда не слышал и на картах не видел. Но что там, если не клад? Где Ван Дер Вельде взял свое золото?
— Там есть подземелье, охраняемое неким демоном. — Серьезному человеку Диего было бы трудно такое сказать, но пираты верили в сказки. — Так сказано в протоколе допроса. Демон, или что-то еще, может помочь отправиться в другое время.
О’Лири застыл, не донеся стакан до губ, и задумался. Довольный Алонсо усмехнулся про себя: попробуй, скиталец морей, осознать, что такое возможно! Скажи аббат, что Ван Дер Вельде спускался за золотом на дно к морскому дьяволу, пирату легче было бы поверить.
— А зачем? — спросил наконец О’Лири. — В другое время — это в прошлое, да? Не понимаю зачем. Разве что выпустить кишки врагу, которого не успел убить, пока тот был жив… Но значит, он сам сдох, порви его аллигаторы, и зачем его снова убивать?! Не понимаю.
— Добыча, — с улыбкой пояснил Алонсо. — Если некий капитан знает, что в таком-то году испанцы перевозили галеонами индейское золото, то может перенестись туда и захватить груз. А потом вернуться с ним домой.
