Это будет долгий спор.
В маленькой комнате стояла кушетка. Мартин растянулся на ней и почти мгновенно заснул. Но сон его был беспокойным и неглубоким, полным странных образов и видений.
Он проснулся, пульс его участился, тело было мокрым от пота, во сне он снова наблюдал посадку корабля, а потом заметил, что к нему идёт Арилл. Она подождала, пока он придёт в себя, и затем сказала:
— Они приняли решение.
Она села рядом с ним на кушетку, более мрачная, чем он когда-либо её видел.
— Есть люди, которые считают, что испанцы, как и индейцы, которые досаждали нам в прошлом, напуганы так, что больше никогда не вернутся. Поэтому был достигнут компромисс. Поживём — увидим. Если испанцы не придут, мы останемся. Если они снова нападут на нас, мы уйдём.
— Уйдёте? Ты имеешь в виду, вернётесь на Венеру?
Арилл кивнула.
— Да. Но мы не уйдём, пока не поймём, что должны. Тяжело отказываться от всего, над чем мы трудились все эти столетия. Но если придётся, мы покинем Землю навсегда.
Мартин посмотрел на неё, и ему показалось, что между ними разверзлась огромная пропасть. Внезапно его охватил жестокий, беспричинный гнев.
— Понимаю. Вы с Роулом просто соберётесь и уйдёте вместе с остальными. А как же я?
Арилл удивлённо посмотрела на него.
— Мы, конечно, поможем тебе сбежать от испанцев.
Он сказал:
— Так это всё? Я всего лишь невежественный, но добросердечный дикарь, который оказал вам услугу, и в награду вы погладите меня по головке, прежде чем уйдёте. К чёрту всё это! Как вы думаете, почему я рисковал своей жизнью, чтобы спасти вашу?
Арилл, озадаченная и изумлённая, ответила:
— Я полагала, это потому, что ты считал намерения своих товарищей дурными.
— Да, и поэтому тоже, но не только, — сказал он.
И когда он увидел потрясение от зарождающегося понимания в её широко раскрытых зелёных глазах, он внезапно схватил её за тонкие запястья.
— Арилл…
Она вскочила на ноги, вырываясь от него судорожным движением.
— Нет, не надо!
Он и сам вскочил, не зная теперь, что он испытывал — гнев или любовь.
— Значит, землянину нельзя к вам прикасаться? Неудивительно, что вы, венериане, потерпели неудачу в своей миссии! Вы считаете себя маленькими божками, спустившимися с небес, чтобы установить закон для кучки грязных варваров!
Это вызвало ответную вспышку гнева на прекрасном лице Арилл.
— Это не так! Если мы и потерпели неудачу, то только потому, что такие дикари, как ты…
Он не дал ей договорить. Горячая, яростная страсть, которая гнала его вперёд, захлестнула с головой, и он схватил её.
— Послушай, — сказал он. — Как ты думаешь, я что, сделан из камня? Как ты думаешь, я мог бы быть с тобой все эти дни после Копана, каждую минуту и не… не…
Она совсем притихла в его объятиях, застыв, словно вырезанная из дерева. Что-то в этом спокойствии и в том, как она смотрела на него, заставляло слова застревать у него в горле, и это тоже только сильнее злило его. Его руки сжали её ещё крепче, почти жестоко.
— Хорошо, я люблю тебя! Разве в этом есть преступление? Ты что, ангел, что тебя нельзя любить? Итак, я землянин. Ты сама сказала, что мы одной расы, одной крови. И если это не даёт мне права любить тебя, что ж, я рисковал своей жизнью зря…
Он наклонился и поцеловал её, не заботясь о том, нравится ей это или нет. Её губы были жёсткими и холодными, но затем, постепенно, они потеплели и смягчились, почти раскрылись, почти ответили…
Она отвернулась и прошептала:
— Пожалуйста, отпусти меня.
Теперь она говорила с ним как женщина, а не как существо, стоящее несоизмеримо выше его. Мартин отпустил её.
— Тебе же понравилось.
— Я… я не знаю. Педро…
— Что?
— Я помолвлена с Роулом. Я была помолвлена долгое время.
— Ты любишь его?
— Ты не имеешь права… Да. Да, люблю.
Он положил руки, на этот раз легко, по обе стороны от её золотистой шеи, позволяя кончикам пальцев скользнуть в тёплые мягкие пряди её волос.
— Неужели женщины Венеры никогда не меняют своего мнения?
Она вздрогнула от его прикосновения, и на этот раз это было явно не из-за отвращения. Мартин улыбнулся.
— На Венере ведь не принято так любить, правда?
Он приблизил свои губы к её губам, и её губы произнесли почти касаясь его:
— Никому и в голову не придёт. Мы не дикари и не дети, чтобы дразнить свои тела, заставляя их предавать наш разум.
— Значит, вы с Роулом выше подобных вещей. Интересно.
— Педро, пожалуйста…
Её голос стал пронзительным. Она выгнула спину, пытаясь отстраниться от него. Мартин увидел, что она плачет. Он отпустил её и отступил назад, все его эмоции были в смятении, подавляемые чувством стыда. На ресницах Арилл блестели слёзы, но лишь немногие из них упали. Он видел, что она дрожит.
— Мы никогда не сможем понять друг друга, Педро. Ты говоришь, что любишь меня, но твоя манера любить не похожа на мою. Это пугает меня. И уверена, что я показалась бы тебе такой же странной. Я благодарна тебе за то, что ты сделал, и я сделаю всё, что смогу, в ответ, но только не это. Наши умы так же далеки друг от друга, как и два наших мира. Так будет всегда. И… я люблю Роула.
— Так и иди к нему, — сказал Мартин. — Иди к нему и будь он проклят.
Он выскочил из комнаты и побрёл по улице, одинокий и несчастный, понимая, что Арилл права, и в то же время не соглашаясь с этим, вспоминая, как её губы почти ответили на его поцелуй. Если бы только у него было время, возможно, он смог бы заставить её забыть Роула. Если бы у него было время, терпение, чтобы быть мягким, и такт, чтобы не ссориться…
Он разыскал Мехербала, серьёзного и озабоченного человека, у которого было столько проблем, что он почти забыл о существовании Педро Янеза. Мартин спросил его, не тратя времени на вежливое предисловие:
— Если бы не я, испанцы взяли бы вас в плен. Разве это не так?
— Конечно.
— Я хочу кое-что попросить взамен.
— Всё, что в моих силах, — ответил Мехербал, вежливый, но начинающий сомневаться.
— Это вполне в твоих силах, — сказал Мартин. — Я хочу, чтобы ты взял меня с собой на Венеру.
Мехербал пристально посмотрел на него. Он долго смотрел и молчал. Затем сказал:
— Это невозможно.
— Почему? Вы боитесь, что я отравлю ваш мир? Я думаю,
