— Почему вы упорно продолжаете настаивать? — спросила Маргарет. — Я высказалась предельно ясно. Настоящий джентльмен не будет делать второй попытки.
— Нет. — В его голосе появились мрачные нотки. — Джентльмен просто уложил бы вас в постель, не утруждаясь получением разрешения. На ваше счастье, я всю жизнь был занят поиском своего места, потому так и не научился быть джентльменом.
Маргарет вскинула голову.
— А настаиваю я, как вы сказали, потому что вы напоминаете мне Лоретту.
— Лоретту? — Она произнесла это имя медленно. Оно показалось ей безвкусным, подходит для полуфранцуженки, неестественной и манерной. — Не думаю, что сейчас уместно вспоминать о ней.
— Мы познакомилась в Индии. — В его глазах вспыхнули искры, словно он понимал, как ей неуютно и тяжело. — Я смог удерживать ее рядом почти год, прежде чем понял, что ей надо намного больше, чем я способен ей дать.
— Мистер Тернер. — Сейчас она смогла представить Лоретту — индианка со смуглой кожей, она обнимает его, их руки сплетаются. Ох, что же она делает? От таких мыслей в груди вспыхнул пожар. Шпилька вновь больно кольнула затылок, но, если поправить капор, будет еще хуже.
Мистер Тернер усмехался, видя ее мучения.
— Эш, если вы помните, а не мистер Тернер. Что же касается Лоретты, сначала она нервничала, а потом приходила ко мне каждую ночь.
— Мистер Тернер! Я не намерена это выслушивать. — Она закрыла руками уши, но это не избавило от звуков его голоса.
— Когда она была совсем маленькая, мне приходилось резать мясо на мелкие кусочки. Правда, даже тогда зубки у нее были острые как иголки. Мои руки были постоянно в царапинах.
Маргарет замерла. Руки повисли вдоль тела как плети. Чувственный образ, возникший в воображении, показался чудовищным, поскольку у Лоретты выросли клыки. Ей почудилось, что она слышит громкий смех, прежде чем сообразила, что это всего лишь колебания воздуха.
— Мистер Тернер. — Маргарет вложила в эти слова все презрение, на которое была способна. Даже мало для подобной ситуации.
Мистер Тернер пришпорил лошадь. Через несколько футов он остановился и посмотрел на нее глазами полными огня.
— Да. Это было непросто. Лоретта была тигрицей. Я… сопровождал человека, убившего ее мать ради забавы. Он содрал с нее шкуру и оставил детеныша на произвол судьбы. Я искал ее несколько часов, прежде чем нашел. Она была худая, как бездомная кошка, и зловеще смотрела на меня из кустов. Тогда я подумал, что, если смогу победить это дикое существо, значит, я чего-то стою.
Сказав это, он внимательно посмотрел Маргарет в глаза. На секунду ей показалось, что она совсем не против утонуть в этих карих глазах, прижаться к этим широким плечам. Она смогла бы забыть, кем была — кем был он — и что он сделал. Но она не находила в себе сил.
Возможно, он мог придавать интонациям искренность, смотреть с теплотой и непосредственностью. Но это все не имело никакого значения, если Тернер действительно хотел сказать то, что сказал.
Он мог заставить ее забыть о ноющей боли, доставляемой шпильками. Но после его ухода они оставались на том же месте, впиваясь в кожу и царапая голову. Она не способна изменить реальность, и об этом нельзя забывать.
Маргарет нехотя подняла глаза.
— А что случилось после того, как вы нашли ее?
— Протянул руку, и она меня укусила. — Эш улыбнулся, вглядываясь куда-то в даль. — Но это того стоило.
Маргарет не выдержала и тоже отвела взгляд. Его комплименты страшнее выражения карих глаз. Только что он заявил, что за нее стоит бороться — терпеть ее со всеми колкостями.
Он решил не уточнять, что хотел заработать шестьдесят тысяч фунтов. И не потому, что с помощью Маргарет мог наладить отношения со старыми благородными родственниками. Нет; он мог бы заполучить любую женщину, с готовностью согласившуюся целовать ему ноги. Эш поставил цель добиться именно ее. И хоть его помыслы и не совсем чисты, она почувствует все преимущество такой любезности. Озарение настанет внезапно, но не ударит в голову, как пузырьки шампанского, а проникнет через кожу глубоко в ее тело.
Маргарет потянулась к капору.
— Вы такой меня видите? Сумасбродной? Вздорной?
— Пыткой. Готовой всегда встать на защиту. Неудержимой в гневе. Но, уверен, ваше расположение тоже можно заслужить. Вы прятались за ширмой правил, предписанных вам обществом. Были вынуждены подчиниться законам аристократии, тогда как благородное общество не делало вам никаких поблажек. Зачем вы носите капор, когда терпеть его не можете?
Маргарет фыркнула, и пара шпилек вновь больно кольнули затылок.
— Не представляю, о чем вы говорите, — солгала она. Как он догадался?
— Вы уже пять раз за время нашего недолгого разговора дернули за ленты. Зачем вы его надели, раз он такой неудобный? У вас есть тому другое объяснение, кроме того, что так принято?
— Моя кожа чрезвычайно быстро обгорает на солнце. Появятся веснушки.
— О нет. Звучит просто ужасно. — Он произнес это с деланым беспокойством и уже через мгновение, склонившись, рассматривал ее лицо. — Веснушки. И чем так опасны эти противные пятнышки? Людей с веснушками бросают в тюрьму? Привязывают к позорному столбу? Обливают смолой и посыпают пухом?
— Не будьте смешным.
Он медленно описал рукой круг, повернул ее ладонью вверх и вытянул вперед, словно говоря: «Так объясните, почему?»
— Белая кожа — бледное лицо — считается изысканным, — ответила Маргарет. — Не понимаю, зачем я объясняю то, что и так очевидно.
— Потому что мне это неизвестно. — Мистер Тернер провел пальцем по ее подбородку. — Вот и вторая причина, по которой я рад не быть джентльменом. Знаете, почему мужчины хотят, чтобы у женщин была белая кожа?
Ей показалось, от него исходит золотистое теплое свечение. Горячие пальцы обжигали кожу. Не стоило его дразнить. Вопрос непроизвольно слетел с языка.
— Почему?
— Им нужна женщина, похожая на чистый холст, белая и пустая. Находящаяся всегда рядом, но не способная ни на что другое, кроме как быть молчаливым объектом для исполнения желаний, листом бумаги, на котором можно нарисовать все, что душа пожелает. Им нужен пустой сосуд, который можно наполнить чем угодно.
Мистер Тернер приподнял ее подбородок, и теплые солнечные лучи нежно коснулись лица.
— Нет. — Маргарет хотелось бы никогда не слышать этих слов. Но они были правдой, и она знала это, как никто другой. Ее собственные желания никогда не принимались в расчет. Она была помолвлена с другом брата, прежде чем закончился ее второй сезон в обществе. Она была скучной и белокожей, средоточием всех возможных правил этикета, втиснутых в женственную форму и наделенную богатым приданым.
