все еще до конца не оправившись от испуга.
— День добрый, панна, — наконец спохватился один из них. Лет за пятьдесят, довольно крепкий, но невысокий, короткие волосы почти полностью скрыты под шапкой. Красное лицо, а особенно нос, выдавало в нем любителя выпить.
— День добрый, панове[7], — кивнула я.
В местах, где я выросла, было совершенно обычным слышать и польскую, и западнорусскую[8], и русскую речь, поэтому без труда говорила на всех этих языках, а также на французском, который в кругах высшего общества считался обязательным. В зависимости от того, как ко мне обращались, могла сразу подстроиться под собеседника.
Второй — моложе лет на десять, очень высокий и широкий в плечах со светлыми волосами, собранными в хвост, и рыжеватой бородой быстро отметил мою неестественно вытянутую ногу и сощурившись спросил:
— Панне нужна помощь?
Как бы не хотелось того признавать, помощь действительно требовалась. Я понимала, что если сейчас откажусь, и они уйдут, могу не встретить здесь ни одной живой души еще очень долго.
И снова пришлось врать. Уж сколько лжи исходило из моих уст за последние несколько дней! Как никогда за всю жизнь. Что ж, суровые времена требуют суровых решений. Мне самой это не нравилось, но с каждым разом врать получалось все легче. На ходу сочинила легенду о том, что хотела сократить путь из деревни до тракта на Минск по лесу, да заблудилась, а потом попала под дождь, и… дальше шла уже правда.
— А вы местные? — страшась положительного ответа, поинтересовалась я. Если да — сказать, что приезжала повидать родню в деревню, не получится.
— Да не, — отмахнулся старший, — приехали к пану Тарновскому погостить.
Фамилия была знакомая, но я никак не могла вспомнить, откуда ее знаю. Скорее всего, какой-то помещик средней руки. Да и друзья его на крестьян не походили, скорее, на мелких шляхтичей[9].
Молодой скинул с плеч сумку, подбирая зайца и рассматривая его со всех сторон, добавил:
— Вот, поохотиться решили, — он положил зверя обратно на землю и посмотрел на меня. — Давайте ногу гляну.
Я насторожилась.
— А вы врач? Пан… — сделала паузу, чтобы он мог назвать свое имя.
— Я — пан Вацлав Петраш, а это — пан Сташек Третяк.
Он понял, что продолжаю выжидательно на него смотреть и спохватился:
— Нет, нет, не врач, но посмотреть могу, — сделав паузу, он добавил: — А вас как звать?
— Панна Августа. Спасибо, в таком случае не нужно. Думаю, просто потянула мышцу. Уже проходит.
Он пожал плечами, мол, как знаешь.
Старший что-то негромко начал говорить своему спутнику, тот согласно кивал. Я услышала, как он сказал уже громче:
— Отличная мысль! — а потом обернулся ко мне: — Панна Августа, время уже позднее, заночуем здесь, разделаем зайца, поужинаем как следует, а утром отвезем вас на тракт. Все равно по темноте вряд ли кто-то уже в Минск поедет. Сейчас и экипаж-то не словите.
Несколько секунд подумав, я кивнула. Не стала говорить им, что у меня совсем нет денег, и ни о каком экипаже и речи не идет. К утру что-то придумаю, а может быть, познакомлюсь с ними поближе, и они меня до города подкинут. Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит. Лесник же приютил нас с Алексеем совсем безвозмездно. Встречаются на этом свете бескорыстные, отзывчивые люди. Эти тоже производят впечатление вполне милых собеседников.
Охотники принялась устраиваться на ночлег. Привели на поляну лошадей, которых до этого оставили в кустах неподалеку. Расседлали их, старший принялся разделывать зайца, второй пошел собирать хворост. Это было непростым делом, ведь после дождя дерево отсырело. У них с собой оказалось все необходимое для комфортной ночевки. Несмотря на мои опасения, они оказались весьма искусны в лесных стоянках, и очень скоро возле меня уже разгорался небольшой костер.
Пан Сташек достал из сумки походный котелок и начал кидать туда куски разделанного зайца. Мне было жаль зверя, но живот жалобно заурчал, а я ведь еще даже запаха не почувствовала.
Примерно через час стемнело. Небо еще оставалось светлым, но здесь, в тени деревьев, сумерки полностью захватили пространство. Мужчины ели тушеное мясо прямо из котелка, для меня же даже нашлась металлическая миска. Оценила уровень комфорта. Могла бы сейчас трястись от вечерней прохлады с куском хлеба, которым, к слову, поделилась со спутниками.
Товарищи, видимо, решив, что я стесняюсь, сами вели разговоры. Рассказывали о своих охотничьих подвигах, травили какие-то байки, что даже заставило меня несколько раз широко улыбнуться. На большее сейчас в принципе была не способна: нога беспокоила не на шутку.
Мои спасители становились все веселее, передавая друг другу флягу с чем-то довольно крепким. Пан Вацлав присел возле меня и предложил попробовать. Сначала я отказалась, потому что хотела оставить голову ясной, но в итоге сдалась под настойчивые уговоры рыжебородого. Ничего плохого не случится, если сделаю несколько глотков.
Хлебнув, закашлялась. Оба мужчины добродушно расхохотались.
— Самогон, — пояснил старший. — Забористый!
Это я уже поняла: рот и горло жгло огнем, зато внутри сразу расползлось приятное тепло. Осторожно глотнула еще пару раз и вернула флягу, поблагодарив. От этого напитка даже как будто притупилась боль в ноге. На меня накатила приятная расслабленность. Пан Вацлав, видя, что я еле сижу, любезно предложил свою подстилку с одеялом.
— Все равно с паном Сташеком спать будем по очереди, говорят, в здешнем лесу волки лютуют. Нужно держать ухо востро!
Я без лишних сантиментов согласилась. Хотя и в лесу, наконец смогу лечь во весь рост и вытянуть ноги! С помощью рыжебородого добралась до подстилки. Он хотел отнести меня на руках, но я не позволила. Вот еще! Хватит того, что он чересчур вольно, как мне показалось, обхватил за талию, пока вел к месту ночного отдыха.
— Большое спасибо! — не стала заострять внимание на такой мелочи, ведь охотники действительно были невероятно радушны.
Пока я устраивалась, они продолжали гомонить о своем. Сняла ботинки, улеглась так, чтобы не тревожить ногу и почти мгновенно провалилась в сон. Алкоголь, усталость и затихшая боль сыграли свои роли.
* * *
Но долго поспать не удалось. Проснулась от того, что кто-то дотронулся до моего плеча поверх одеяла. Я сразу же распахнула веки. Сна как не бывало. У моего лица показалась рыжеватая борода, которая в неярком свете костра выглядела еще более огненной,
