Впереди, у самого выезда из двора, стоял, облокотившись на глянцево-черную крышу новенькой «девятки», сосед Миша Чернецкий. Двадцатишестилетний Миша, стройный, черноволосый, в надвинутых на глаза модных дымчатых очках, бессовестно рисовался, поигрывая на пальце ключами от машины, перед какой-то фифой в джинсовом сарафане производства местной подпольной фабрики. Девушка поминутно смеялась, откидывая голову, отчего ее черные легкие волосы блестящей волной прокатывались по узкой спине.
Мишу в городе все знали – хозяин жизни провинциального масштаба, загадочный, как граф Монте-Кристо. Никто из пацанов не знал доподлинно, чем занимается Чернецкий, известно было только, что работает он в порту, на приемке грузов. Болтали, будто через Мишины руки проходит вся контрабанда, будто покупает он у казахов анашу и переправляет куда-то за бешеные бабки. Вроде бы у него немыслимые связи с какими-то фарцовщиками, цеховиками, да и просто бандитами. Абай, Русланов приятель, клялся, будто своими глазами видел у Миши новенький «макаров». Говорили, что на Чернецкого давно точит зуб милиция, только взять никак не может: слишком уж ловко проворачивает он свои дела и слишком большие раздает взятки. Руслан, впрочем, не особенно верил всему, что трепали про соседа. Одно можно было сказать наверняка – парень Миша и в самом деле не промах, тачка у него классная, и самые красивые девчонки города на него вешаются.
Руслан, конечно, так же, как и остальные мальчишки, немного завидовал Мише. Не столько даже крутой тачке или успеху у девушек, сколько умению держаться с чуть ленивой уверенностью, располагающей белозубой улыбке, за которой чувствовалась мощная внутренняя сила, ореолу опасливого любопытства, окутывающему Мишу, будто какого-нибудь романтического разбойника из книжки. Как бы там ни было, Руслан никогда в жизни не признался бы даже себе, что хочет быть похожим на Мишу Чернецкого.
Руслан прошагал через двор, стараясь не смотреть в ту сторону, где скалил перед девчонкой свои крепкие зубы Миша. Он почти уже свернул в подворотню, когда Чернецкий негромко, с ленцой, окликнул его:
– Эй, пацан!
Руслан обернулся, стараясь двигаться нарочито неспешно, с достоинством. Вопросительно поднял брови, не удостаивая наглеца вопросом. Но тому, кажется, бравада дворового пацана была до лампочки.
– Ты, ты, – подтвердил Миша и вдруг, сделав короткое сильное движение рукой, швырнул Руслану железный рубль. – Сгоняй-ка в ларек, купи сигарет мне, «Яву» явскую. Сдачу можешь себе оставить.
Руслан рефлекторно поймал монету и только потом понял, что произошло. Стоял как оплеванный, чувствуя, как, начинаясь откуда-то из-за ушей, растекается по лицу ледяная бледность, как грудь давит что-то и тяжело становится дышать. Ладонь, сжимавшая злосчастный рубль, сделалась мокрой и липкой. Красивая девушка скользнула по нему презрительным взглядом раскосых восточных глаз и отвернулась. Тетя Лена неодобрительно покачала головой.
И Руслан, пьянея от собственной смелости, размахнулся и швырнул монету обратно. Миша, уже не смотревший на него в тот момент, не сумел вовремя сориентироваться, и железный рубль угодил ему прямиком в лоб. Мужики, оторвавшись от домино, нестройно заржали. Красивая казашка, не удержавшись, прыснула. Девочка с котенком тоненько пискнула и сжала руками щеки.
– Ты чего, щенок, попутал?! – взревел Миша.
– Я тебе не шестерка! – отчаянно выкрикнул Руслан и рванул обратно к дому.
Озверевший Миша, с красным круглым пятном посреди лба, почти нагнал его, когда Руслан, ловко подпрыгнув, уцепился за край водосточной трубы, подтянулся на руках и вскарабкался на крышу соседской пристройки. Оттуда, размахнувшись руками, перепрыгнул на чей-то балкон, снова подтянулся и оказался уже на крыше дома. Миша давно отстал и лишь потрясал кулаками внизу, грозя оторвать охреневшему малолетке яйца. Но Руслан был уже далеко, несся легко и радостно по громыхавшим под ногами железным кровлям. Вдыхал соленый морской ветер, пахший дальними странствиями и отчаянными приключениями. Видел, как тонет в море огромное оранжево-красное солнце. Как с тяжелой грацией крупного зверя уходит к горизонту белый пароход.
Остановившись на секунду, примериваясь, как половчее перемахнуть на следующую крышу, он подумал мимоходом, что в ближайшие дни во дворе лучше не торчать, Миша и вправду его уроет. А, наплевать! Что ему, ловкому, смелому, угрозы какого-то мелкого жулика? Мишу скоро посадят, а перед ним – Русланом – вся жизнь впереди, удивительная, полная приключений, небывалых открытий и замечательных встреч.
Следующие несколько дней Руслан не выходил из дома, не убедившись, что щегольская черная «девятка», немыслимо дорогая для их захолустного городка, уже исчезла со двора. Драться с Мишей решительно не хотелось. Чему бы там ни обучали в секции дзюдо, Руслан понимал, что Миша, будучи почти вдвое старше, прихлопнет его одной левой просто за счет массы. Кроме того, в голове навязчиво маячила мысль о черном пистолете, который якобы видел у Чернецкого Абай. Сколько еще дней ему удастся счастливо избегать Мишу, Руслан не знал и твердил про себя: «Хоть бы ты провалился куда-нибудь, понтярщик хренов!»
По ночам, когда мать, умотавшаяся на своей швейной фабрике, наконец засыпала, Руслан тихонько вылезал из-под одеяла, пристраивал на подоконнике книжку, включал фонарик и читал запоем почти до рассвета. Мать спала чутко, и поначалу он прислушивался, не заскрипит ли продавленная панцирная сетка кровати, не прошелестят ли по коридору тихие шаги. Потом обычно зачитывался, с головой проваливался в приключения лихого флибустьера капитана Блада и нередко получал по затылку материнской сухой ладонью:
– Опять полуночничаешь, обалдуй? Глаза ведь испортишь, зараза такая. Ну-ка в кровать немедленно!
В эту ночь, однако, мать спала крепко, и Руслан вот уже два часа увлеченно читал, изредка поглядывая на опрокинувшееся над двором, черное, непроглядное южное небо, испещренное серебряными искрами звезд. Вот одна из них замигала, прокатилась по небосклону, оставив за собой белый искрящийся хвост – август, время падающих звезд. «Хочу, чтобы в моей жизни было много-много опасных путешествий», – успел загадать Руслан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
