имени. Подышал на нее и шлепнул красный оттиск поверх текста, заверяя сделку.
Протянул мне документ, потом обернулся к солдатам и отдал им приказ на китайском. Те даже бровью не повели. Их вообще не удивило, что проверка закончилась, не успев начаться.
Китайцы уже развернулись, чтоб двинуться к следующему вагону, но тут случилось то, чего я не планировал.
Дверь соседней теплушки с грохотом откатилась. На снег выпрыгнул какой-то старик в пальто, за ним женщина с ребенком. Они кинулись не к китайскому офицеру, а ко мне.
— Ваше сиятельство! — закричал старик, падая на колени прямо в грязь. — Спасите! Нас в карантин погонят! У нас дети! Мы заплатим! Ради Христа!
Проверяющий замер. Повернулся к переводчику, который уже топтался рядом с ним. Видимо, знание русского языка было у офицера слишком скудное, чтоб понять, какого черта люди падают мне в ноги. Толмач быстро протараторил что-то.
Офицер с интересом посмотрел на старика, который упорно пытался схватить мою руку и облобызать ее. Потом перевел взгляд на меня, отбивающегося от деда.
В глазах китайца вспыхнул новый огонек алчности. Он на полном серьезе начал прикидывать, не получится ли у него выкружить что-нибудь из этой ситуации. Потом включился мозг и огонь погас. На лицо наползла гримаса досады и сожаления.
— Ваше сиятельство, Христом богом! — продолжал старик свои причитания.
— Помогите! Мы видели, вы смогли договориться, — вторила ему женщина. Она держала ребенка на вытянутых руках, прямо передо мной. Совала под нос, будто дитя — мною сделанное. — Пожалейте деток.
Я глянул на соседние вагоны. Из них высовывались лица. Бледные, испуганные. И все смотрели на меня. С надеждой. Твою ж мать…
Я вдруг понял, что не могу послать их к черту. Это будет как-то… Неправильно, что ли. Отцепят сейчас наш вагон, а этих бедолаг отправят в отстойник. И что? Сколько они там продержаться?
— Да что б тебя…– высказался себе под нос. Искренне, от души.
Не знаю, что со мной творится. То ли это моя совесть внезапно проснулась после смерти. То ли князек был излишне сочувствующим человеком. Но такими темпами я скоро превращусь в мецената и благодетеля. А у меня пока у самого все вилами по воде писано.
Посмотрел вопросительно на лейтенанта. Тот скользнул тоскливым взглядом по эшелону, прикидывая сколько можно срубить бабла с такой сделки. Снова подумал. Затем отрицательно покачал головой.
— Моя столько не мочь, — с явным сожалением в голосе произнёс он и скривился как от зубной боли.
— Хорошо, — кивнул я. — А кто «мочь»?
Офицер сделал шаг ко мне, наклонился и тихим шепотом ответил:
— Полковник Ли, военная комендант. Говорить не будет. С тобой, — китаец ткнул указательным пальцем мне в грудь.
— А ты сделай так, что бы он захотел говорить.
Моя рука снова скользнула в карман шубы. Секунда и перед лейтенантом появился золотой перстень. Сзади раздался тяжёлый, полный страдания вздох Тимофея.
Китаец потянулся к побрякушке. Ага! Щас!
Я быстро убрал руку в карман, покачал головой.
— Получишь, когда мы будем стоять в кабинете полковника Ли.
Проверяющий тут же нахмурился. Задумался. Потом выдал:
— Моя постараться. Гарантия нет.
— Пойдёт. Секундочку только подожди. Решу со своими людьми пару вопросов.
Я быстро переместился к Тимофею и тихонько отдал ему распоряжение:
— Обойди вагоны. Собери… Золото, кольца, деньги. Скажи, князь Арсеньев выкупает эшелон. Кто хочет ехать с нами — платит взнос. Кто не платит — остается здесь. Тимоха, главное — всё нужно сделать быстро. Прям вот очень быстро. Времени у нас в обрез. Китайцы народ не надёжный, передумают в любой момент. Пока этот лейтинантик не очухался, я его за шиворот и в кабинет к полковнику — буду там переговоры вести. А ты, тут, уж не подкачай. Как закончишь, всё упакуй в свёрток поприличнее и бегом ко мне. Понял?
Вахмистр глянул на меня слегка растерянным взглядом.
— Ваше сиятельство… А как же… куда же?
— Тебя проводят. Я договорюсь.
— Вы прямо как настоящий коммерсант… Уж не знаю, радоваться или огорчаться, — взгляд казака стал восхищенным. — Хорошо. Задачу понял. Будет выполнена.
Только я отвернулся от Тимохи и снова подошел к офицеру, как за моей спиной началась активная возня. Для начала казак подхватил под локоть деда, который продолжал стоять на коленях в снегу, но хотя бы уже молча. И женщину с ребенком. Отвел их в сторону.
— Слышали? Помощи хотели? Придётся поработать. Быстро проходим по вагонам и говорим, чтоб народец собирал все, что есть. Золото, драгоценности. Тогда князь Арсеньев с собой возьмет. Кому жалко — пусть сразу с вещами на перрон идут.
Я посмотрел на офицера:
— Надо, чтоб моего человека встретили и пропустили к полковнику. Возможно?
Проверяющий подумал секунду, кивнул, что-то коротко сказал одному из солдат.
— Тут останется, — пояснил китаец, — Приведет.
— Вот и чудно, — я расплылся наимилейшей из своих улыбкой, — Идем к полковнику.
Глава 5
Мы двинулись через пути в сторону здания вокзала. Впереди — китайский лейтенант, за ним я, следом топали трое солдат.
Под ногами хрустел грязный, перемешанный с мазутом лёд. Вокруг сновали люди. Просто какой-то муравейник, честное слово.
Но больше всего раздражал этот жуткий запах еды, смешанный с вокзальной вонью. Мне кажется, я до конца жизни его не забуду.
Откуда-то отвратительно несло жареным чесноком и прогорклым маслом. Источник обнаружился быстро. Прямо на перроне предприимчивые китайцы развернули свои походные кухни — «чифаньки».
На закопченных жаровнях шкварчали огромные чугунные воки. В них кипело дешевое соевое масло, в которое повара горстями кидали чеснок, острый перец и какую-то подозрительную требуху.
Видимо эту «прекрасную» еду готовили, чтобы кормить солдат и чернорабочих. Потому что любой другой человек, мне кажется, ни за что не рискнет употребить данный гастрономический ужас из страха двинуть кони от несварения желудка.
Едкий смрад китайской кулинарии смешивался с вонью немытых тел и паровозным дымом. А тела реально воняли. Стоило мимо пробежать какому-нибудь кулю, я сразу начинал испытывать приступ тошноты.
Это все вкупе создавало неповторимый «аромат» маньчжурского гостеприимства.
Здание вокзала поражало двумя вещами. Первое –холодным величием архитектуры. Второе — многоголосым гомоном огромного количества людей. Большой зал ожидания был забит под завязку.
Люди-тени, люди-обломки империи. Русская эмиграция в чистом виде — растерянная, злая, голодная и напуганная.
Четыре широкие очереди медленно и шумно тянулись к столам
