— О, об этом я ничего не знаю. Спросите лучше отца, — с полным ртом приглушенно ответил Фредди.
— Разумеется, я не буду спрашивать вашего отца. Это совершенно меня не касается.
— Лично мне все равно — хоть так, хоть эдак, честное слово. Думаю, где бы она ни находилась, вряд ли она мучается бессонницей из-за меня или отца.
Эмили выпрямилась и расправила лацканы.
— В таком случае она дурочка.
— Хотя мне интересно, какая она была. — Фредди откинулся на спинку кресла и допил остатки кофе. — Как мне рассказывали, поначалу они бешено любили друг друга. Медовый месяц в Италии, но поскольку я родился через девять месяцев после свадьбы, вряд ли они видели там много достопримечательностей, если вы понимаете, о чем я. Потом отца призвали в полк, и на этом все кончилось.
Щеки Эмили под бакенбардами горели.
— Этого вполне достаточно, ваша милость. Довольно.
— Действительно.
Единственное слово прогремело в комнате, как пушечный выстрел. Эмили подскочила, расплескав кофе, и резко повернулась.
Герцог Эшленд заполнял собой дверной проем. Рука его лежала на задвижке, седые волосы словно светились над изуродованным лицом.
При появлении Эшленда аккуратная комната словно взорвалась паникой, как взвод, пойманный сержантом за уклонением от служебных обязанностей. Очень полезный навык — умение двигаться и наблюдать, не будучи замеченным. По крайней мере этим он обязан Олимпии.
Фредди вскочил на ноги, опрокинув стул.
— Сэр!
На другой стороне стола мистер Гримсби поставил чашку с кофе и встал. Пальцы его вцепились в край стола; вероятно, дрожали. Бедняга.
— Доброе утро, ваша светлость, — произнес он своим хрипловатым голоском.
Эшленд прошел в комнату, с решительным щелчком закрыв за собой дверь. Это помогло подавить неприятное чувство, зарождавшееся в груди. «Поначалу они бешено любили друг друга».
— Я пришел, чтобы посмотреть, как продвигаются твои дела, Фредерик, — сказал он.
Фредди поднял стул, поставил его и сел.
— О, только не сердись и не увольняй беднягу Гримсби, отец. Мы просто болтали за кофе. Заверяю тебя, он здорово гонял меня всего несколько минут назад.
— Не сомневаюсь. — Эшленд перегнулся через стол, просмотрел книги и тетради, валявшиеся у подноса, и взял один листок. — Это твои латинские спряжения, Фредерик?
«Она удрала, просто и незатейливо».
Эшленд сцепил пальцы, чтобы не смять листок.
— Ужасно, я знаю. Мистер Гримсби уже разнес меня в пух и прах. Но с другой стороны, он впечатлен моим знанием математики.
— Так и должно быть. — Эшленд положил листок обратно на стол. — Ну, мистер Гримсби? Каково будет ваше суждение?
Лицо Гримсби все еще розовело под этими его пугающими кустистыми пшеничного цвета бакенбардами. Он откашлялся.
— Лорд Сильверстоун очень умен, ваша светлость, как я и предполагал, но в грядущие месяцы ему необходимо заниматься с куда большим усердием и дисциплиной. Ему еще нет шестнадцати, и его обучение в лучшем случае можно назвать беспорядочным, а ему придется состязаться за место с более старшими учениками общественных школ, которых натаскивали на латынь ежедневно в течение восьми — десяти лет. Полагаю, имя поможет ему пройти…
— Вот еще, — пробормотал Фредди.
— …но сомневаюсь, что его милость захочет, чтобы удача родиться в таком семействе лишила возможности продвинуться более подготовленных молодых людей. — При этих словах глаза Гримсби заблестели, словно он и вправду волновался за судьбу того достойного школьника, которого оттолкнут в сторону ради сына герцога.
Эшленд поднял бровь.
— Отлично сформулировано, мистер Гримсби. Фредерик? Ты согласен?
— Ну, если это так представить, — угрюмо буркнул Фредди. — В конце концов я не совсем конченый подлец.
— Полагаю, мистер Гримсби совершенно прав. Основная мощь Британии заключена в возможности отыскивать и поощрять юношей, обладающих исключительными способностями, и давать им шанс усердным трудом и прилежанием улучшить свое жизненное положение. Больше нигде в Европе талантливый юноша, не имеющий надежных связей, не может продвинуться и занять выдающийся пост, а в результате мы наблюдаем на континенте застой, разложение и тиранию. — Эшленд постучал пальцем по верхней книге в стопке Гримсби — аккуратном издании «Начал» Ньютона.
— Ну хватит, отец, — пробурчал Фредди. — Это уже чересчур.
Лицо Гримсби запылало, приняв угрожающий багровый оттенок.
— Это не совсем так, ваша милость. Я бы не заходил так далеко, чтобы употреблять слово «тирания».
— Тирания и беспорядки, — отрезал Эшленд. — Возьмите хоть последний случай в Германии, в этом Хольстайн-Швайнвальде. Ничтожное отсталое государство, совершенно второсортное, не представляющее для большого мира никакого интереса…
Отсталое!
— Но даже там имелся самовластный правитель, деспот, предпринявший попытки перекроить право престолонаследия в угоду собственным интересам и предотвратить развитие демократической формы правления…
— Разве справедливо, ваша светлость, что преемственность должна оборваться только потому, что детьми князя оказались девочки, а не мальчики? Самой Британией, а если уж на то пошло, и половиной мира, правит женщина. — Голос Гримсби дрожал от волнения.
— Ваши взгляды достойны восхищения, мистер Гримсби, но позволю себе напомнить, что Великобританией правит ее народ, как вам прекрасно известно. Королева Виктория, да благословит ее Господь, играет в управлении страной лишь церемониальную роль. Но вообще-то мы здесь не для того, чтобы обсуждать политические теории. Мы собирались обсудить прилежание лорда Сильверстоуна в занятиях и его долг получить место в университете исключительно благодаря достоинствам.
Гримсби опустил взгляд на лежавшие перед ним бумаги и аккуратно сложил их.
— В этом вопросе мы с вами полностью сходимся, ваша светлость. Я сделаю все возможное, чтобы подготовить его милость.
— Очень хорошо. — Эшленд взял самый надежный на вид стул и отодвинул его от стола так, чтобы на правую сторону лица падала тень от окна, причем устроился так инстинктивно, даже не заметив этого. — Продолжайте, — махнул он рукой. — Просто сделайте вид, что меня тут нет.
Гримсби медленно моргнул своими большими голубыми глазами из-под очков.
— Ваша светлость?
— Я изменил свой график, чтобы иметь возможность часа два спокойно понаблюдать. — Он милостиво улыбнулся обоим.
— Отец, это невозможно! Не заметить тебя так же легко, как огромного слона!
