У Бейли болела голова. Он чувствовал легкое головокружение. Слишком много спиртного, дыма, тепла, застоявшегося воздуха, возбуждения — и все это при его ослабленном состоянии. Но он не хотел уходить. Внутренние противоречия затерялись в радостном оживлении гостей. Одиночества больше не было. Этот мир-внутри-мира поглотил его. Рыжеволосая девушка говорила о своих анализах, все говорила и говорила. Но она была хорошенькой и, кроме того, энергичной, как он почувствовал, когда они прижались животами во время танца; и он подумал, что впоследствии он мог бы заполучить ее в постель. Он танцевал.
Вся компания танцевала. Пол гудел. Люстры качались. Штукатурка сыпалась. Оконные стекла дребезжали. «Прам-па-па, прам-па-па, прам-па-па-ра, тара-ра!» Гей, га!
Пока насквозь прогнивший, подточенный термитами дом не рухнул. В распоряжении Бейли было одно мгновение, чтобы подумать о том, что он сам и крыша дома падают.
Потом булыжники похоронили его под собой, и он умер.
Смерть пришла как ураган. Казалось, его выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова все сначала. Но, собрав волю, решительно не обращая внимания на гром и молнии, на осьминогов, он смог поддержать что-то вроде порядка в сознании.
«Ноль, — считал Бог, — один, десять, одиннадцать…»
— О, заткнись», — проворчал он.
Что с ним происходило? Неужели эта последовательность пренеприятнейших концов будет продолжаться вечно? Он умер на самом деле и теперь обречен на вечные муки?
Нет. Потому что какой же это ад, если неизвестно, за что ты в нем пребываешь?
Он сосредоточился на этой одной загадке. Кем он был? Почему он? В этот раз он не был так сильно потрясен и напуган, как раньше, и поэтому обнаружил, что помнит каждую из прошлых своих жизней. До самого мгновения, когда они становились одним и тем же. Обычное детство, учеба, путешествия, книги, музыка, друзья, женитьба, развод, другие женщины, другие хобби, многообещающая карьера молодого ученого-социолога, работающего в университетском Медицинском Центре Сан-Франциско, написавшего тезисы о проблеме, связанной с увеличением количества психических заболеваний и теперь пытающегося найти причину и способ лечения в рамках социологии… Жизнь расщепилась на отдельные жизни несколько лет назад, в 1984 году, как он приблизительно определил.
«Тысяча, тысяча один, тысяча десять».
Но какая из четырех жизней была реальной? Или они все были реальными? Нет. Этого не может быть. Ничего из прошлого, общего для всех жизней, не предвещало того, что его душа может разделиться. И все-таки она могла это делать. Четыре раза. А может, эти эпизоды были иллюзией, вихрем не таких уж приятных видений, которые нужно просто забыть?
Но как?
Ну, хорошо. Как он попал в этот круговорот в самом начале?
Он не знал. «Инкарнации» полностью замаскировали этот самый первый этап его жизни. И все-таки, осужден ли он, черт возьми, постоянно умирать
— то в одном безумном мире, то в другом, — пока и в самом деле не сойдет с ума?
Думай, думал он в отчаянии, которое все нарастало. Думай изо всех сил. Какие именно совершаемые тобой действия катапультируют тебя с этой точки в другую псевдореальность?
«Тысяча сто одиннадцать».
Вспомни, где ты был в последний момент. Ты видишь, что было не так в твоих попытках справиться с ситуацией. Тебе кажется, что ты знаешь больше их. Потом Бог говорит: «Щелк», и ты задействован в новой ситуации, и ты обнаруживаешь, что и она не срабатывает.
Например, возьмем этот последний мир. У них был зачаток идеи. Устранение давления, которое сгибает более слабые личности. Вся беда в том, что общество не может функционировать без существования некоторой доли нетерпимости и принуждения.
Но, по крайней мере, следующий тип общества будет от этого избавлен. Технологическое, с большим количеством городов, рациональное общество вынуждено оказывать давление на людей, и, возможно, это давление всегда будет слишком сильным для некоторых людей. Но что, если создать совершенно новую культуру? Нет, конечно, не общество благородных дикарей, а, скажем, общество людей пост-технологической эры, которые использовали бы механизмы только для выполнения сложных, скучных или опасных заданий; которые избавили бы окружающий их мир от уродства и сверхсложности; которые вернулись бы к природе, безопасной и незагрязненной. Таким образом, наряду с удовлетворением животных инстинктов, такие люди культивировали бы свои интеллектуальные, духовные, чисто человеческие способности…
Щелк. Далекое будущее уже наступало.
— Нет! — закричал Бейли в ужасе. — Я не имел этого в виду!
Но было поздно.
ПЯТЬ
Поломка районного служебного робота была настолько серьезной, что он не мог справиться с ремонтом автоматически, без помощи человека. Бейли послал за Инженером. Инженер мог приехать только через несколько дней. Тем временем Бейли сам вел домашнее хозяйство и это его нисколько не раздражало. На самом деле он и раньше ухаживал за садом самостоятельно. Заготовка дров, приготовление пищи, починка небольших повреждений водопровода и солнечной батареи внесли в его жизнь приятное разнообразие. Работа на свежем воздухе была для него радостью. Эти холмы над заливом, на которых они с роботом построили жилой домик, никогда не были более прекрасными, чем теперь.
Но ни один человек не может в одиночку патрулировать весь район. А у Бейли не было соседей. (Он ни в коей мере не был отшельником; просто ненадолго уединился, чтобы в тиши заняться разработкой определенных аспектов одной из философских идей.) В сухой сезон, кроме прочих неожиданностей, постоянно существовала угроза пожара. Он не мог рисковать, ведь лес так много значил в жизни людей. И, кроме того, он не хотел бы увидеть городок Сосэлито разрушенным — из-за пожара или по причине недостаточного ухода. В этом городке уже давно не жили люди, что придавало ему странное, меланхолическое очарование.
Поэтому Бейли включил радиотелефон и позвонил в Ферфакс. На звонок ответила сама Эвис Кармен, которая в этом году руководила группами по совместным действиям.
— Да, конечно, Билл, — сказала она. — Тебе следовало бы сообщить нам об этом раньше. Я подберу команду из… Так, много ребят отправились в дельту, чтобы позаниматься греблей, поэтому мы не сможем выделить много людей. Но я могу поискать добровольцев в других местах. Сколько, по твоим расчетам, потребуется людей? Двадцать? Хорошо, мы будем у тебя не позднее послезавтра.
— Большое спасибо, Эвис, — сказал он.
— За что спасибо? Это наш долг по отношению к земле. И, кроме того, совместная работа такого рода — одно удовольствие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
