— Бешеным?
— Да нет же! Боже мой, конечно, нет! — Джулес всплеснул руками. — Откуда у вас такое восприятие? Я согласен с тем, что у некоторых моих друзей действительно есть свои маленькие странности, но это не их вина, это вина общества, а все они, я в этом уверен, в глубине души славные, хорошие люди. — Он понизил голос до шепота. — Но однако, что касается Чингиса — будьте осторожны. Если вы не будете обращаться с ним как с императором всех народов, он… затаскаетвас по судам. За моральный ущерб. Он часто выигрывает такие процессы.
Бейли облизал пересохшие губы и нетвердой походкой последовал за Джулесом.
Но как только он окунулся в атмосферу вечеринки, оказалось, что это вполне безобидное времяпрепровождение. Вечеринка напомнила ему студенческие годы в Беркли. Странная одежда, немытые тела, откровенные и несколько помпезные разговоры, обнимающиеся по углам парочки, окрашенные в черный цвет стены, завешанные парашютным шелком или, наоборот, оформленные с учетом новейшего, неконформистского направления — все это было знакомо Бейли. Он вспомнил, что у представителей этой компании в удостоверениях указывалась безопасная форма заболевания, эти люди могли приспосабливаться к окружающему миру, правда, при условии, что мир будет оплачивать выбранный ими образ жизни. Как и в случае с Бейли.
С наступлением ночи вечеринка становилась все более людной и шумной. Желающие устроили складчину — в отличие от других представителей богемы, эти не чувствовали недостатка в деньгах — и сходили за сандвичами. Бейли оставался с гостями — прохаживался по квартире, знакомился, беседовал и внутренне соглашался с тем, что Джулес, похоже, действительно оказал ему хорошую услугу. Все оказалось неожиданно интересным.
Правда, кое-что его разочаровало. Например, молодой человек в халате, с волосами по пояс, перебил беседу Бейли с бывшим профессором экономики:
— Эй, Фил, ты слышал, что случилось с Томми?
— Нет, а что? — ответил профессор. Это был кроткий седой человечек с тихим голосом, скорее смирившийся со своей неопрятностью, чем приветствовавший ее.
— Его схватили с поличным, — сказал молодой человек. — Полицейские застукали его со своей женой.
— Так-так. — Профессор покачал головой. — Не могу сказать, что я ему очень сочувствую. Ты же знаешь, я никогда этого не одобрял.
— Перестань радоваться, как тэсси, — сказал молодой человек. — Мы не должны позволять полиции вытворять такие штучки. Надо что-то делать.
— А в чем дело? — спросил Бейли. К тому времени, когда один стакан вина согревал ему руку, а содержимое другого — желудок, он чувствовал себя почти смелым.
— Новенький? — поинтересовался молодой человек. — Сразу видно. В прошлом году Томми достал себе удостоверение. Неизлечимая форма брачной импотенции.
— Вы имеете в виду, что на самом деле ее не было?
— Черт возьми, конечно же, нет. Томми — самый здоровый жеребец на всем западном побережье. Похоже на то, что он разошелся, и об этом прослышала полиция. Представь себе! Совать нос в личную жизнь человека! Мы что, в конце концов, живем в полицейском штате?
— Но симуляция… — Бейли обнаружил, что обращается к спине. Она растворилась в толпе людей и сигаретном дыме.
Профессор улыбнулся:
— Боюсь, это стало настолько распространенным явлением, что в определенных кругах симуляция считается престижной, — сказал он. — Наш юный друг не скрывает от своих друзей, что его религиозная мономания является лишь избранным им способом жить, не работая.
— И вы о нем не заявляете?
— Нет. К сожалению, у меня не хватает смелости стать штрейкбрехером.
— Профессор вздохнул. — А мой нервный срыв был самым что ни на есть настоящим. Попробовали бы вы объяснить современную американскую экономическую политику…
Часом или двумя позже Бейли стоял чуть в стороне от кучки людей, слушавших, как разговорчивый негр объясняет свою идею:
— Люди, говорю вам, это в наших силах. Все что нам нужно — это организация. Если этим занимались белые, то почему нельзя цветным? Давайте вспомним судебный иск Брауна против Министерства просвещения. Верховный Суд показал, как дискриминация влияет на психику. Правильно? Правильно. Но есть закон или нет закона, а мы все еще подвергаемся дискриминации в собственной стране. Итак, почему бы нам не принять законопроект, гласящий о том, что каждый чернокожий страдает психическим расстройством? Разве белые не в долгу перед нами?
— Да, — ответил Чингисхан, — если бы тот же законопроект можно было применить к монголам и шведам…
— Конечно, — сказал негр. — А почему нет? Я думал о том, что нам следует объединиться с евреями. Но слишком многие из них получили от тэсси отказ в выдаче удостоверений. Так почему вместо евреев не вовлечь вас? «Взаимные услуги» — кажется, так это называется в политике.
Рыжеволосая девушка подергала Бейли за рукав, кивнула в сторону говорящего и прошептала:
— Какая изумительная ирония! Фред так хочет удостоверение, что как будто уже чувствует его вкус. Вы, наверное, слышали его бред о том, что чернокожие должны подняться на борьбу и убить каждого грязного бледнолицего во всем мире. Но он ни разу не смог убедить комиссию в том, что он психически ненормальный. Эти негодяи всегда говорили, что он не параноик, что он просто выражает свое политическое мнение. Видите ли, в глубине души он любит белых. Он ничего не может с этим поделать — просто любит и все. И вот теперь у него есть план, который должен дать ему возможность получить удостоверение в качестве обеспечения права свободы личности. Только могу поклясться, это не сработает. Сто процентов, в течение ближайших десяти лет будет разработан соответствующий закон.
Ближе к полуночи начались танцы. К этому времени, в особняке собралось, наверное, с половину всех жителей района; веселились во всех квартирах. Как оказалось, под запись ритмичного боя барабанов бонго можно было танцевать всем вместе, если всем удавалось одновременно подпрыгнуть в такт.
У Бейли болела голова. Он чувствовал легкое головокружение. Слишком много спиртного, дыма, тепла, застоявшегося воздуха, возбуждения — и все это при его ослабленном состоянии. Но он не хотел уходить. Внутренние противоречия затерялись в радостном оживлении гостей. Одиночества больше не было. Этот мир-внутри-мира поглотил его. Рыжеволосая девушка говорила о своих анализах, все говорила и говорила. Но она была хорошенькой и, кроме того, энергичной, как он почувствовал, когда они прижались животами во время танца; и он подумал, что впоследствии он мог бы заполучить ее в постель. Он танцевал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
