— Хорошо, — сказал я. — Меня зовут Джонатан Дерри.
— Аккертон. — Он коротко кивнул, как бы закрепляя сделку. Потом, словно бы поразмыслив, добавил: — Винс.
В последний раз оглядел меня малообещающим взором и вернулся обратно за вращающуюся дверь. Я еще успел услышать первые слова, которые он произнес, вернувшись в цех:
— За работу, Рег, за работу! Стоит только отвернуться, вы сразу…
Потом дверь за ним плотно закрылась.
Я ждал его за столиком в «Лиловом драконе». Пивная была куда менее впечатляющей, чем ее название. Аккертон появился в четверть седьмого. Теперь на нем были серые брюки и бело-голубая рубашка, туго обтягивающая полный торс. Когда Аккертон сел, пыхтя и облизывая губы, ворот распахнулся, стала видна волосатая грудь. Первую предложенную мной кружку пива он осушил одним глотком.
— Нелегкая это работенка — овощи резать, — сказал он.
— Вы их что, вручную режете? — искренне изумился я.
— Да нет, конечно. Мойка, очистка, нарезка — все это машины. Но ведь в машину-то овощи сами не прыгают. И обратно сами не выскакивают.
— А какие… э-э… овощи? — спросил я.
— Да какие придется. Сегодня в основном морковка, сельдерей, лук, грибы. Это для говядины по-бургундски. Она у нас лучше всего идет. А за ней следуют цыплята в шабли и свинина в портвейне. Никогда не пробовали?
— Честно говоря, даже не слышал.
Он смачно прихлебывал пиво.
— Хорошая еда, — сказал он серьезно, вытирая губы. — Все свеженькое. Никакого тебе дерьма. Дорого, конечно, но оно того стоит.
— Вам работа нравится? — спросил я.
Он кивнул.
— А то как же! Всю жизнь на фабриках-кухнях работаю. На некоторых, знаете, живешь в обнимку с тараканами. Здоровые, что те крысы! А здесь так чистенько, любую мушку за милю видать! Я на овощах третий месяц работаю.
Раньше был в рыбном цехе, но весь провонял рыбой и ушел, надоело.
— А Крис Норвуд тоже резал овощи? — спросил я.
— Только когда аврал бывал. А так прибирал, принимал грузы, вообще был на побегушках.
Он говорил уверенно и решительно — чувствовалось, что этому человеку нет нужды скрывать свои мысли.
— Что значит «принимал грузы»? — спросил я.
— Ну, считал мешки, которые нам привозили. Если, к примеру, сказано, что должны привезти двадцать мешков лука, так его дело проследить, чтобы привезли ровно двадцать.
Он заглянул в стеклянную пинтовую кружку.
— Конечно, ставить его на такую работу было верхом глупости. Конечно, сплавляя налево морковку и лук, миллионов не загребешь, но он, похоже, снабжал овощами целую кучу деревенских магазинов. С помощью шоферов, разумеется. Шофер скинет по дороге тут пару мешков, там пару мешков, а Крис Норвуд запишет, что привезли двадцать, когда их всего шестнадцать. А прибыль — пополам. Это везде так, на каждой кухне, где я работал, творилось то же самое. Мясо, опять же. Туши, которые поступают. Что надо, то и сопрут. Но Крис был не просто обычный мелкий воришка. Напрочь не соображал, когда следует остановиться.
— И что же он сделал? — спросил я. Винс Аккертон допил то, что оставалось в кружке, и опустил ее на стол с многозначительным стуком. Я послушно подошел к стойке, попросил налить еще, и после того, как Винс придирчиво исследовал пену в кружке и отхлебнул так, что пива убавилось на пару дюймов, я узнал о воровских похождениях Криса Норвуда.
— Девчата в офисе говорили, что он тырит у них деньги. Они еще не сразу доперли. Поначалу думали, что ворует одна из них, которую они все недолюбливали. Крис к ним забегал то и дело, отдать бумаги и повыпендриваться. Он о себе воображал невесть что. Наглый ублюдок!
Я смотрел на мясистое лицо, исполненное житейской мудрости. Винс Аккертон мог бы быть сержантом или корабельным боцманом. Та же самая уверенность в себе, умение судить о людях и приставлять их к делу. Такие люди, как он, просто незаменимы там, где надо распоряжаться и организовывать.
— А сколько лет было Крису Норвуду? — спросил я.
— Около тридцати. Вот как вам. На самом деле трудно сказать. — Он выпил. — А в какие неприятности он вас втянул?
— В мой дом вломились двое громил, которые искали одну вещь, принадлежавшую ему.
«Туман…» — подумал я.
— А что за вещь? — спросил Аккертон.
— Компьютерные программы.
Я мог бы с таким же успехом сказать это по-монгольски. Он скрыл свою растерянность, уткнувшись в кружку с пивом, и я с досадой отхлебнул из своей.
— Не, — сказал Аккертон, опомнившись, — в офисе компьютер, конечно, есть. Они на нем считают, сколько у них на складе тонн говядины по-бургундски, и все такое. Или там сколько тысяч уток им надо. Или омаров. Или даже семечек кориандра. — В нем впервые проглянул юмор. — Причем, заметьте себе, результаты всегда выходят неверные, из-за того, что часть сплавляют налево. Раз пропал целый грузовик индеек. Сказали, компьютер ошибся…
Так что Крис Норвуд со своими мешками — это еще цветочки!
— Это были программы, имеющие отношение к скачкам, — объяснил я.
Черные брови приподнялись.
— А-а, ну тогда понятно! В этом чертовом городе почти все завязано на лошадей. Я слыхал, как поговаривали, будто от живодерни есть подземный ход в наш мясной цех. Врут, конечно.
— А Крис Норвуд играл на скачках?
— Да у нас вся фирма играет! Жить в этом городе и не играть — это ж невозможно! Это прямо носится в воздухе, как зараза какая.
Похоже, здесь я ничего не узнаю. Я просто не мог придумать, о чем еще спросить. Потом пораскинул мозгами и спросил:
— А где был убит Крис Норвуд?
— Где? Да у себя в комнате. Он комнату снимал в муниципальном доме, у вдовы-пенсионерки, которая работает уборщицей. А ей не полагалось сдавать комнаты. Муниципалитет этого не разрешает. И она не заявила в благотворительной организации, которая раздает бесплатные обеды, что у нее имеются дополнительные доходы. Так что ей все это здорово некстати. — Он покачал головой. — Это все было на соседней улице.
— А что было-то?
Он был вовсе не против рассказать об этом. Скорее, наоборот.
— Она нашла Криса убитым у него в комнате, когда вошла утром к нему прибраться. Понимаете, она-то думала, что он на работу ушел: она по утрам всегда уходила раньше него. Заходит, а он лежит. В луже крови, как мне рассказывали. Конечно, могли и наврать, но говорили, что у него были прострелены обе ноги. И он истек кровью и от этого умер.
«Господи всемогущий!..»
— Идти-то он не мог, сами понимаете, — сказал Аккертон. — Даже до телефона не смог добраться. Задняя комната. Никто его и не видел.
Во рту у меня пересохло.
— А… а вещи? — спросил я.
— Да не знаю. Насколько я слышал, ничего не пропало. Только некоторые вещи были разбиты. А проигрыватель прострелен насквозь, как и сам Крис.
«Ну и что мне теперь делать? — думал я. — Пойти к следователю, который занимается убийством Криса Норвуда, и сообщить ему, что ко мне приходили двое мужчин, которые угрожали прострелить мне телевизор, а потом ноги? Да, пожалуй, на этот раз действительно стоит пойти в полицию».
— А когда… — голос у меня охрип. Я прокашлялся и начал снова: Когда это случилось?
— На той неделе. В пятницу он не пришел на работу, и это оказалось очень некстати, потому что в тот день у нас шла репа, а это он был должен обрезать ботву и корешки и загружать репу в мойку.
У меня кружилась голова. Крис Норвуд был убит в пятницу. А в субботу я вышвырнул «Вальтер» своих непрошеных гостей в куст шиповника. Значит, в субботу они все еще искали кассеты, а это означает… о господи! — это означает, что от Криса Норвуда они их не получили. Они застрелили его и оставили его истекать кровью, а кассет все равно не получили. Если бы они у него были, он бы им их отдал — чтобы они не убивали его, чтобы спасти свою жизнь. Не стал бы он жертвовать жизнью ради каких-то программ, не стоят они того. Я вспомнил, как беззаботно смотрел в дуло пистолета, и задним числом ужаснулся.
Винс Аккертон дал понять, что настало время расплачиваться за полученные сведения. Я мысленно прикинул, сколько я могу дать и сколько он ожидает получить, и решил дать как можно меньше. Однако не успел я заикнуться о деньгах, как две девушки подошли к стойке, а потом собрались сесть за соседний столик. Но одна из них заметила Аккертона и резко изменила направление.
— Привет, Винс, — сказала она. — Слушай, окажи услугу. Поставь нам ром с колой, а я тебе завтра верну.
— Ладно-ладно, слышали мы эту песню, — снисходительно сказал Винс.
— Вот, мой приятель угощает.
Я разорился на два рома с кока-колой, пинту пива и половинку (для себя) и вернулся за столик. Аккертон объяснил, что девушки тоже работают в «Кухне богов».
Кэрол и Дженет. Молоденькие, не блещущие особым умом, беспрерывно болтающие и чирикающие, с минуты на минуту ожидавшие прихода своих мальчиков.
