я бы прошёл за тридцать, но сейчас не по ровному и не в моём состоянии. Сухарь хромал, я плёлся, отвар отпустил окончательно, и каждый шаг отдавался в ногах тупой болью.
— Слушай, Сухарь, — сказал негромко, скорее себе, чтобы голос не пропал совсем. — Сегодня у нас непростая задача. Я не знаю, что нас там ждёт. Я там ни разу не был, и Тень мне про разлом сказал ровно столько, чтобы я понял, что это опасно. Помоги мне там, малыш. Если получится.
Дракончик задрал голову. Посмотрел на меня сбоку. В тёмных глазах читалось что-то жалобное. Может, понял интонацию. Может, чуял через свою маленькую драконью суть то, чего я сам себе не говорил вслух: что после разлома я могу не вернуться, или вернусь, но потом могу уйти без него. И тогда он останется тут один в этой пещере.
Пискнул тихо.
— Не оставлю я тебя, — сказал твердо. — Что-нибудь придумаем. Слышишь? К разлому надо обязательно. Без него совсем ничего не будет. Ладно? Туда нужно, иначе мне кранты.
Сухарь буркнул что-то на своём языке — низом, с переливом, — и продолжил идти.
Мгла справа шевелилась. Я искоса поглядывал на неё и видел, что в сумерках та ведёт себя нехорошо. Языки, которые обычно ходили медленно и плавно, сейчас бились о камни резкими толчками. Тёмные провалы на поверхности открывались и закрывались. Поверхность Пелены то поднималась на полметра, то проседала. Будто внизу под ней кто-то ворочался во сне.
Я отвёл взгляд. Смотреть во Мглу долго сейчас не стоило, насмотрюсь ещё.
Шёл по ориентирам. Первый: три пика скальных, под названием Три Брата. Прошёл их, отметил про себя. Дальше должен быть второй: Глотка Ветра, узкое ущельие внтри которое Мгла делает завихрения, по типа водоворота. Пока её не видно.
Прошёл ещё немного.
И тут в глаза бросилось то, чего я никак не ожидал увидеть здесь.
У кромки Пелены, на сером сланце, который полого уходил под лиловую поверхность, торчало что-то знакомое. Тёмная узловатая нашлёпка с пучком мелких тёмных листьев. Узор листочков и завиток у основания узнал.
Мглокорень, только настоящий.
Замер.
Он рос прямо во мгле, но немного торчал оттуда. Половина куста снаружи, половина под лиловой поверхностью. Тот самый, который нужен дракончику для регенерации.
— Сухарь. Стой.
Дракончик услышал интонацию и замер.
Я подошёл к краю. Спуск тут был неудобный, камни мокрые и обледенелые. До корня шагов пять вниз и в сторону, нужно ступать по узким карнизам, и последние два шага уже по пояс во Мгле.
Обернулся к Сухарю.
— Ты жди здесь. Понял? Не лезь за мной.
Дракончик опустил голову, прижал уши к черепу. Понял он или не понял, но остался стоять.
Я начал спускаться.
Первый шаг прошёл нормально. Камень под подошвой держал. Второй уже хуже, я придерживался ладонью за выступ слева, ладонь скользила по льду. Третий шаг привёл меня к кромке Мглы.
Холод пошёл по голеням и бёдрам, поднялся к поясу. Знакомый горький запах ударил в ноздри. Голова пошла кругом. Я успел сделать вдох, которому учил Тень: животом, плотно, задержал и выдохнул.
И всё равно тело сразу повело. Отвар отпустил, и теперь Мгла нашла во мне дыру и полезла в неё. Я почувствовал, как немеют ноги под поверхностью, как тяжелеют веки. Слабость, которая копилась весь день, добавилась к давлению Пелены, и колени едва не сложились.
Удержался.
Присел на корточки, насколько позволял уклон. Мутная лиловая поверхность сомкнулась надо мной. Нашёл узловатое тёплое основание корня. Видимость в первом слое сегодня даже неплохая, я различал весь силуэт растения. Взял у самого камня, потянул осторожно, чтобы не оборвать.
Мглокорень тянулся, как тянется живая жила. Тонкие нити удерживали его за камень. Я тянул ровно, и чувствовал, как тот отдаётся.
Вышел весь с длинными светлыми отростками на конце — тяжёлый и тёплый.
— Есть.
Сухарь сверху радостно пискнул. Понял, что я добыл то самое.
— Ага. Ага, малой. Сейчас.
Стал подниматься обратно. И тут меня повело по-настоящему. Голова пошла кругами, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я перехватил корень в левую руку, правой вцепился в выступ камня.
Рука соскользнула, так что я не успел даже выругаться. Меня повело назад, я еще старался поймать равновесие,но нога все же ушла и я рухнул бедром на камень. Больно очень. Корень прижал к груди, чтоб не выронить. Сверху раздался высокий писк Сухаря.
Скатился ещё на полметра. Остановился. отдышался немного. Сил совсем нет уже, так упасть глупо. Подтянулся на руке, втянул себя обратно. Вторая нога нащупала опору. Полез наверх медленнее, не форсируя…
Выкарабкался на тропу, сел на камни. Дышал тяжело, плечи ходили вверх-вниз.
Сухарь подобрался ко мне, ткнулся носом в плечо. Пищал что-то тревожное и обнюхивал лицо.
— Я в порядке. Всё нормально. На.
Протянул ему корень.
Дракончик взял аккуратно, положил между лап, посмотрел на меня ещё раз, будто проверял, точно ли я жив, и только потом наклонил голову и начал есть.
Заурчал почти сразу довольным урчанием, какого от него раньше не слышал. То, что ему нужно, то самое малой наконец получил. Вот и хорошо, пусть регенирует, тем выше шанс что все таки сможет отсюда улететь до прилива.
Я сидел на холодных камнях, обхватив колени, и смотрел, как тот ест. Темнело быстро. Мгла ходила толчками, и языки сегодня дотягивались до тропы ближе обычного.
Прислушался. Только ровный шум ветра в скалах и тихое поскрипывание снега под собственным телом, когда двигался чуть-чуть. Ни визга виверны в небе, ни звуков перекликающихся охотников по гребню. Кар-Роха и Искру тоже не слышал и не видел. Серое небо пустое, в нём шёл только снег, и больше ничего.
Это хорошо.
Сухарь рядом доедал последние нити отростков и урчал тихо, по-кошачьи. Мокрая морда испачкана в мякоти, на чешуе у носа налип кусочек.
Я заставил себя подняться. Ноги повело сразу, успел опереться ладонью о камень. Постоял так несколько секунд, пока перед глазами тёмные пятна.
— Сухарь. Идём.
Он поднял голову. Поглядел на меня снизу, не двигаясь. По нему было видно: ему сейчас хорошо лечь и не вставать. Желудок полный, корень в нём пошёл работать, голова отвалилась бы в сон с радостью.
— Полежи. Пять минут.
Сам отошёл на пару шагов от тропы, прислонился спиной к холодному выступу. Садиться боялся. Сядешь, и встать потом будет ещё труднее, а времени сидеть у меня не было. Стоял, привалившись лопаткой к камню, и смотрел по сторонам.
Карниз уходил вперёд, теряясь в снежной пелене шагов через двадцать. Справа Мгла. Слева отвесная стена. Никого. Ни следов на свежем снегу, ни шороха в воздухе. Только Пелена внизу дышит толчками, и от этих толчков на тропу залетают тонкие лиловые языки, не доходя до сапог.
Сухарь заурчал погромче.
