не посолила. Котлы здесь, в основном, были огромные и стояло их много. А тут небольшая ёмкость, странно.
Забыла она наверное посолить. Ну мне не трудно помочь. Пошла, как раз на полках напротив стояли мелкие глинянные горшочки. Переоткрывала все, сунула нос. Да, специй не густо. Перепробовала, засунув указательный палец по очереди во все горшочки. Методом проб нашла соль. Посолила, поперчила немного. Уже отходя, заметила пристальный взгляд Герхарда. Посмотрела на него и подняла брови в немом вопросе, мотнув головой вверх, мол чего? Тот ничего не сказал, лицо – кирпич. Фиг поймёшь, о чем думает. Ну молчит, пусть и дальше молчит тогда. Пожала плечами и пошла обратно.
Через некоторое время подошла Маргарет, настало время обедать и слугам. Я вспотела и устала. Хотелось мыться и спать, но кушать хотелось больше всего. Поплелась за ней, нашла чем помыть руки, свою миску и ложку. Сидела жевала склизкую бурду, мечтая о шашлыке. Фиг я им расскажу о таком новшестве. Вот встану на ноги, и может патент какой оформлю.
Неторопливые тихие разговоры прервал гневный вопль Алонсо. Он так орал, будто опустил в кипяток свою конечность. Присмотрелась, голосил он около той мелкой кастрюли. Блиииин...
– Кто посмел? Я спрашиваю, кто посмел трогать суп господина Вигмара? Вы, отбросы, совсем с ума сошли? – он крутился вокруг своей оси и орал на всех в кухне. – Вам жить надоело?! Кто посмел вмешаться в моё творение!? В любимый суп господина!
Он подбегал к стоящим рядом и тряс каждого. На шум вошли огромные ампулы, готовые по первому приказу Алонсо утащить виновного.
Я в панике смотрела на Герхарда. Он видел и может сдать. Но мужчина-скала даже не смотрел на меня. Спокойно сидел и ел свою порцию. Сдала меня та девушка, что забрала нарезанные овощи. Она сама подошла, рассказала и ткнула пальцем в мою сторону. Коза.
Алонсо рванул в мою сторну, как гончая, увидев добычу. Глаза горели, лицо покраснело, ноздри раздулись, рот был сжат так, что вены вздулись на висках. Мне кажется, даже волосы на голове чуток встопорщились.
Черт. Туда кинули дохлую крысу, а теперь валят на меня? Я встала и смотрела спокойно. Ничего плохого не делала, пошёл лесом.
Прибежал и зашипел, не хуже змеи:
– Решила подставить меня, дрянь? Шшшштоо ты сделала с супом?!
За грудки он меня не тряс, но стоял так близко и держался за тесак, что я прям струхнула. В состоянии аффекта люди много чего могут. Алонсо был на грани. Такое хлебное место найти очень сложно в нынешнее время. Я стояла и молчала, может он остынет и столкновения не будет. Ссориться с главным поваром – гарантированно голодать потом.
– Не могу всыпать тебе плетей, только Вигмар, – глаза Алонсо сузились и поливали меня презрением.
Его прям трясло. Все нутро Алонсо требовало как-то отомстить, кулаки чесались врезать, но я не его уровень, пусть пока и прислуга, мы оба это понимали.
Он не придумал ничего лучше, как схватить мою миску, стоящую рядом, и вылить содержимое мне на голову.
Я не гордая, могу потерпеть. Пока что. Но очень злопамятная. Приспосабливаться всегда тяжело. Пока не знаю всех правил, лучше не лезть на рожон.
Не знаю, чем бы все закончилось, но тут вошёл слуга и заорал:
– Алонсо! Хозяин зовет! Срочно беги.
Кровь схлынула с лица повара. Он провел рукой по волосам от макушки к затылку, поправил одежду и пошёл.
Вся кухня замерла в ожидании. Многие смотрели на меня. Ну и пусть смотрят. Спокойно пошла, умылась. Нашла тряпку, как смогла смыла остатки еды с волос и одежды. Вернулась к кастрюле и налила себе. Надо понять, в чем проблема.
На вкус суп был нормальный. Пошёл он, этот Алонсо. Сьела две тарелки, налила ещё одну и убрала. Может смогу покормить Вилли.
Люди продолжали стоять в тишине.
Пришёл красный Алонсо, встал в проходе, нашёл взглядом меня и сказал:
****
– Пошли. Чего встали? Всем работать!
Мы отошли с ним в маленькую коморку при кухне. Эдакий мини кабинет, всяко больше моей комнаты. Амбалы остались за дверью снаружи, разговор предстоял приватный. В комнате было так же грязно, как и везде. Из мебели стояли стол, стул со спинкой и табурет, шкаф.
Алонсо сел на свой стул со спинкой, вытер испарину со лба и только тут заметил, что я не сижу покорно на стуле, ожидая его речей.
Мои глаза жадно изучали его шкаф. На нижних открытых полках старого дерева с облупившейся краской стояли бутыли разных размеров. Почти все они были из глины, парочка была из стекла. Судя по количеству пыли, стояли давно. Алкоголь или настойки. На полках, чуть выше уровня глаз, стоял рядок горшочков мелких размеров. Запах выдавал специи. Сверху были тканевые мешочки, статуэтки, пара шкатулок.
– Как ты это придумала? – раздался напряжённый голос повара.
– Что сказал Вигмар? – спросила я, продолжая стоять к нему спиной.
Глухо звякнули монеты об стол.
– Хозяин был доволен новым видом и новым вкусом.
Я обернулась. Не густо, мешочек был маленький. Но был.
– Итак, мы выяснили, что ты можешь нормально говорить, когда тебе надо. Мне тоже от тебя кое-что надо. Будем договариваться?
Алонсо резко вскочил со своего стула, как пробка из шампанского. Вигмар далеко, буря миновала, повар снова властвует над слугами, и мое предложение оказалось для него немыслимой дерзостью.
– Это МОЯ кухня! Ты будешь делать, что Я сказал! Говори сейчас же, сколько добавила?!
Кто хоть раз травился едой, долго сидел на строгой диете или вообще только на воде, тот поймёт, как остро воспринимает мозг и рецепторы любое новшество. Новый вкус расцветает на языке, проносится ураганом во рту и мозг кайфует, посылая сигналы удовольствия по всему телу. Любая еда, даже зелень, даёт такой эффект.
Так и Вигмар. Он пресытился обычной едой. Одно и тоже изо дня в день, одинаковой формы. По сути, на Земле тоже определенный набор продуктов, но придумана куча способов подачи для разнообразия. Щепотка перца и нормальное количество соли взорвались фейерверком вкуса у него во рту. Здесь еду солили мало и не всегда, а слугам вообще не солили.
При желании, Алонсо сможет сам воспроизвести нужные пропорции, вот только, этот гад, потратит много дорогих ингридиентов. И останется у него на донышке запасов. Он это понимает. Наша земная зелёная жаба жлобства сидит на его шее и душит, душит, душит!
На земле, в той жизни,
