посол Дук де-Лириа рисовал такой портрет царевны: «Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза и рот, превосходная шея и несравненный стан. Она высока ростом, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива, но честолюбива и имеет слишком нежное сердце».
Брюнетка Анна Петровна была чрезвычайно похожа на отца и также отличалась замечательной миловидностью, хотя уступала меньшой сестре в живости и грации.
О нарядах дочерей Екатерина Алексеевна чрезвычайно заботилась. Они появлялись на гуляньях, в ассамблеях то в испанских платьях, то в костюмах, сделанных из дорогих материй и отделанных золотыми и серебряными вышивками. Особенно было обращено внимание на их прически: волосы царевен причесывались лучшим тогдашним парикмахером и обильно украшались, согласно моде того времени, массою драгоценных камней – бриллиантами, жемчугами и алмазами.
Петр I рано задумывался о судьбе дочерей, причем обязательно связывал их будущность с интересами государства. Когда Елизавете минуло всего 10 лет, уже тогда намечался ей в женихи французский дофин Людовик XV; за Анну же сватали одного из немецких принцев. В связи с этими планами государя и в образовании царевен замечалась некоторая разница: в то время как старшую направляли на особенно внимательное изучение немецкого языка, младшую заставляли усиленно заниматься французским.
Заботы о раннем браке дочерей побуждали царственных родителей приучать детей к обществу и торжественным выходам. Перестраивая весь общественный склад, Петр I требовал, чтоб и его семья подчинялась, наравне с остальными подданными, новым порядкам: и Екатерина Алексеевна, и обе его малолетние дочери должны были обязательно посещать все пиры, вечеринки, гулянья и ассамблеи, где танцевали до упаду с шумными и веселыми кавалерами. На этих ассамблеях царевны обращали на себя всеобщее внимание грацией, легкостью и искусством в характерных танцах. Ассамблеи, заведенные Петром на иностранный манер, начинались в 3 часа пополудни; к 5 ч. приезжал государь, а за ним – Екатерина с дочерьми, одетыми в лучшие костюмы. Бал открывался церемониальными танцами, причем музыка играла монотонный, скучный марш.
Каждая пара, по очереди, делала реверансы; затем следовал польский, которым и заканчивались степенные церемониальные танцы. Дирижер (маршал) ударял жезлом и объявлял, что каждый может танцевать, как и что ему вздумается. Вот в этих-то танцах и сказывалось некоторое различие характеров цесаревен. Между тем как тринадцатилетняя Анна особенно отличалась в танцах церемониальных, одиннадцатилетняя Елизавета вызывала всеобщее удивление исполнением характерных танцев: польского, немецкого минуэта, английской кадрили. Она вносила в веселье всю свою детскую душу, выдумывала новые фигуры и являлась настоящей царицей бала.
Кроме танцев на ассамблеях, дочери Петра принимали постоянное участие и в любимых отцом катаньях по Неве, причем на эти морские прогулки они являлись в костюмах жен саардамских плотников, т. е. одетые в канифасовые кофточки, в юбки из грубой красной материи и в небольших круглых шляпках.
Участвовали цесаревны Анна и Елизавета также и в торжественных выходах государя, а иногда даже выступали на семейных и общественных праздниках в ролях действующих лиц. Так, когда Петр возвратился из заграничного путешествия в 1717 г. в Петербург, то обе царевны выехали ему навстречу, одетые в роскошные испанские платья. В сопровождении сановников и придворных государь вступил в Зимний дворец, и здесь, на глазах обширной публики, обе дочери сказали ему сочиненное архимандритом Феофаном Прокоповичем приветствие на славянском языке. Вслед на ними также сказал приветствие на французском языке трехлетний Меньшиков от имени двухлетнего государя, Петра Петровича, важно в это время сидевшего в передней комнате дворца на деревянном коне.
Ознакомившись с этой показной стороной жизни царевен, посмотрим, поскольку это возможно, по дошедшим до нас скудным сведениям, как и чему учились дочери преобразователя России.
IV
Программа образования тогдашних женщин была очень ограниченная. От них требовалось, чтоб они, входя в комнаты, умели непринужденно кланяться, делать реверансы, знали бы наиболее распространенные танцы – церемониальные и характерные, а также владели бы двумя иностранными языками, – французским и немецким. Девушка, удовлетворявшая этим требованиям, считалась уже образованною, хорошо воспитанною. По сравнению с тем, что представляли собою допетровские княжны и боярышни, конечно, и эта программа образования была большим шагом вперед.
Дочери Петра Великого стояли не только на уровне тогдашних требований, но безусловно превосходили своих сверстниц знаниями и умственным развитием. Танцевальным искусством они владели в совершенстве; посещение ассамблей приучило их держаться непринужденно в обществе. Кроме того, им знакомы были языки немецкий, французский, итальянский и шведский, не говоря, конечно, о русском и церковнославянском языках.
Уже в раннем возрасте к ним был прикомандирован «мастер» немецкого языка Глюк и француженка Латур-Лануа; впоследствии для них была выписана итальянка, графиня Мариана Манияни и «дохтурица», гречанка Лавра Пал икала. Что касается шведского языка, то ему они, вероятно, обучались у тех бонн, шведок по происхождению, которые окружали детей с младенчества. Мы уже знаем, что из языков Анне Петровне велено было обращать особенное внимание на немецкий, а Елизавете Петровне – на французский. Девятилетняя Анна уже настолько владела немецким языком, что могла даже переписываться с родителями на этом языке.
Отвечая на послание дочери, Екатерина уговаривала ее «для Бога, потщиться писать хорошенько, чтоб похвалить за оное можно и вам послать в презент прилежания вашего гостинцы, на что б смотря и маленькая сестричка так же тщилась заслуживать гостинцы». Таким образом, добрый пример прилежания одной сестры должен был действовать на другую. Что касается непосредственно Елизаветы, то ей государыня Екатерина Алексеевна постоянно твердила, что от нее ничего так не требуется, как совершенное знание французского языка и что на это существуют серьезные причины.
Петр внимательно следил за успехами дочерей, интересовался их выбором чтения и поощрял к занятиям. Войдя к ним однажды во время урока и застав Елизавету за чтением французских писем г-жи Ламберт, он попросил перевести ему одну страницу. Когда дочь выполнила это желание, государь, приласкав ее, сказал:
– Счастливы вы, дети, счастливы вы, что вас воспитывают, что в молодых годах приучают вас к чтению полезных книг… Ах! если б меня в детстве учили так, как следует, я охотно отдал бы теперь палец с руки моей!..
Елизавета Петровна оправдала желание отца. Она овладела прекрасно всеми новыми языками, которые ей преподавались, полюбила чтение и даже могла сама очень недурно писать стихи тем самым размером, который только впоследствии первый ввел в нашу литературу Ломоносов.
Елизавете Петровне народная молва приписывает песню, где описывает ее грустное житье в селе Покровском, во время правления Анны Иоанновны.
Во селе – селе Покровском,
Среди улицы большой,
Разыгралась-расплясалась
Красна девица душа,
