ничего подобного». Между тем эта прелестная принцесса простудилась, занемогла горячкою и скончалась на десятый день. Ее тело набальзамировали и на следующее лето отвезли для погребения в Петербург, на том же русском фрегате, на котором герцог с герцогинею прибыли из России». В честь этой принцессы герцог учредил орден св. Анны.
Таким образом, новорожденный Карл-Петр-Ульрих с первых же дней своего появления на свет был лишен материнских забот и ласки и остался всецело на попечении чуждых ему по крови лиц, составлявших свиту Голштинского герцога. Двор Карла Фридриха, не поддерживаемый теперь денежными средствами из России, испытывал большие лишения, нуждался даже в самом необходимом, что, несомненно, отражалось и на судьбе сына Анны Петровны. Несмотря на то, что со смертью Анны Петровны и с восшествием на престол Анны Иоанновны отношения герцога Голштинского к России были очень натянутые и даже враждебные, Карл Фридрих все же твердо помнил, что сын его, как родной внук Петра Великого, – единственный, после Елизаветы Петровны, законный наследник русского престола, почему, утешая и ободряя окружающих, часто говаривал им:
– Он выручит нас из нужды и поправит наши дела!
Иначе смотрели на дело в Петербурге. Императрица Анна, вступившая на престол, помимо законных наследников Петра, постоянно опасалась их, вследствие чего держала Елизавету под неустанным надзором и вспоминала о существовании голштинского наследника с неудовольствием и озлоблением, называя его даже заочно не иначе, как «чертушка в Голштинии».
До семилетнего возраста внук Петра I находился на попечении женщин, а потом к нему были приставлены придворные чины из военных – Адлерфельд, Вольф, Бремзен, которые поспешили посвятить маленького принца во все тайны военного искусства, доступные и даже недоступные его уму. Он был произведен в унтер-офицеры; учился ружейным приемам и маршировке, ходил на караулы и дежурства наравне с другими придворными молодыми людьми и разговаривал с ними только о внешних формах военной службы, отчего с малолетства так к этому пристрастился, что ни о чем другом и слушать не желал. Парады и разводы войск были его настоящим праздником, поэтому, когда его наказывали, то, в виде высшего лишения, закрывали нижнюю часть окна, откуда можно было видеть происходивший парад. С ним вообще грубые голштинские офицеры, подражавшие во всем внешнем шведскому королю Карлу XII, обращались без церемоний и подчас жестоко, ставя, например, коленями на горох; от такого получасового стояния ноги ребенка распухали и краснели. Впрочем, к таким наказаниям по отношению его прибегали лишь после смерти отца, когда он находился на попечении дяди, епископа Эйтенского.
Мальчик, воспитываемый односторонне, рано огрубел в голштинской военной среде и вместе с тем совершенно проникся исключительными интересами этой службы. Он на всю жизнь, например, сохранил воспоминание о том дне, как наисчастливейшем, когда его произвели из унтер-офицеров в секунд-лейтенанты, считая этот день самым радостным и знаменательным из всего, что ему даже впоследствии пришлось испытать. После этого производства он еще более стал сближаться со старшими товарищами по оружию, требуя от них даже, чтоб они говорили ему ты.
Герцог Голштинский, копируя во всех мелочах Карла XII, являвшегося в глазах разных немецких принцев идеалом воина, желал, чтоб и сын его обладал теми же знаниями, что и шведский король. Поэтому его усиленно обучали богословию и латинскому языку; но что легко далось некогда талантливому Карлу XII, то с трудом усваивал нерасположенный к умственным занятиям Петр-Ульрих. Богословие ему преподавал пастор Хоземан, а латинский язык – ректор кильской латинской школы, г. Юль. Этот Юль вызывал глубочайшую ненависть принца и служил для него предметом постоянных заочных насмешек.
Латинский язык, под руководством нелюбимого сухого педанта-преподавателя, опротивел Петру на всю жизнь, так что даже впоследствии, будучи уже объявлен наследником русского престола и достигнув совершеннолетия, он не выносил в своей библиотеке книг на латинском языке и решительно запрещал таковые покупать себе.
По смерти отца (1738 г.) десятилетний принц был взят под опеку дядей, принцем Адольфом, епископом Эйтенским, возведенным впоследствии на шведский престол. В доме дяди воспитание сироты было поставлено в еще худшие условия для его умственного развития, причем носило на себе усиленно-грубый солдатский характер, каковым отличались в то время все маленькие немецкие дворы. Но здесь ему пришлось прожить недолго.
В 1741 г., когда Елизавета Петровна заняла родительский престол, она немедленно вызвала к себе из-за границы родного племянника, которого решила подготовить к обязанностям будущего правителя русского государства и возвести его на престол Петра Великого. Благодаря этому событию четырнадцатилетний Петр явился одновременно кандидатом на два престола: по родственным связям и договорам отца он считался кандидатом на шведский трон, а по крови матери и желаниям родной тетки он был объявлен наследником русского престола.
VI
Встреча царственной тетки с племянником была очень трогательная. Елизавета Петровна, как женщина доброго и нежного сердца, была несказанно рада видеть около себя сына сестры и единственного представителя рода ее незабвенного родителя. Ее огорчал только болезненный, хилый вид прибывшего принца, а также поразило то обстоятельство, что мальчик до сих пор ничему серьезно не научился. Поэтому она с первого же раза поручила своим посланникам при иностранных дворах доставить ей несколько новейших планов европейского воспитания. Один из таких планов, составленный академиком Штеллиным, был ею одобрен, и она поручила этому ученому заняться образованием племянника. Представляя Штеллина Петру, государыня сказала:
– Я вижу, что его высочество часто скучает и должен еще научиться многому хорошему: и потому приставляю к нему человека, который займет его полезно и приятно.
На первых порах было обращено особенное внимание на изучение русского и французского языков. Заметив в воспитаннике особенное пристрастие ко всему военному, Штеллин, чтобы приучить его в первое время к процессу занятий, поступал так. Он прочитывал с ним книги с картинами, в особенности – изображением крепостей, осадных и инженерных орудий; делал разные математические модели в малом виде и на большом столе устраивал из них полные опыты. На урок, по временам, он приносил старинные русские монеты, причем наставник объяснял ученику древнюю русскую историю, а по медалям Петра I – новейшую историю государства.
Два раза в неделю Штеллин читал ему иностранные газеты и незаметно знакомил его с историей европейских держав; при этом занимал его ландкартами иностранных государств и показывал положение их на глобусе; знакомил с планами, чертежами и проч., рассматривал план комнат наследника и всего двора с прочими строениями, далее план Москвы вообще и Кремля в особенности. Когда Петр уставал, Штеллин разгуливал с ним по комнатам, стараясь в то же время наполнить время какими-нибудь полезными разговорами.
Метод и приемы воспитания, выбранные для будущего наследника профессором,
