минут, скрестив руки на груди, и о чём-то думает. Возможно, просто подбирает слова, чтобы сказать мне главное.
— Говори, — настаиваю.
— А что ещё сказать, кроме того, что я сказал? Ну сам-то Смирнов тебе не признался, правда? Разве в таком признаешься? Как там он тебе сказал? Надоела ему?
— Примерно так, — киваю.
— А ты если бы правду знала, как чувствовала себя с этой правдой? Каково тебе сейчас, м-м? Ответь! Ты же сама сказала, что тебя кругом предают и продают. Два в одном флаконе тяжелее, чем одно. Верно? — Ничего не отвечаю. — Чтобы я для тебя не сделал, ты вечно недовольная! Живёшь — как сыр в масле катаешься! Илья из кожи вон лез, чтобы тебе, принцесске угодить, а ты морду… лицо воротишь!
Илья гордо расправляет плечи от сладких речей моего отца.
— Да ты ни разу меня даже не спросил, что мне надо и что мне интересно.
— Родители знают, что надо их детям. Жизнь показывает, что ваши детские хотелки ни к чему хорошему не приводят.
— То есть он взял деньги и поэтому бросил меня? — я о своём, о том, что потрясло меня даже больше, чем поведение Ильи сейчас, когда мы собирались признаться отцу, что расстаёмся.
— Да! — поворачивается ко мне и басит. — Сколько раз тебе ещё сказать, чтобы ты услышала!?
Он ведёт себя так всегда, когда хочет от кого-то защититься.
Это вечная его манера поведения.
Сколько мы с мамой не боролись с этим, убеждая его, что на него никто не нападает, он всё равно продолжает вести себя одинаково.
Если что-то не по его, басит и давит авторитетом.
— Я берёг твою психику! Я тебя спасал! Он не любил тебя никогда! Вспомни, я перекрыл все доступы к карточкам, где были деньги, и ты могла ими пользоваться.
— Папа, он никогда не трогал мои деньги, — пытаюсь не верить ему, вспоминая, что Егор везде сам платил. — Мне казалось, что они не нужны ему.
— Ну ты теперь и знаешь, как они ему были не нужны!
— И сколько стоило наше расставание? — смахиваю бегущие по моему лицу слёзы. — Дорого или дёшево?
Глава 13
— Ну смотря для кого… для такого нищеброда, как твой Смирнов…
— Он не мой!
— Для меня не сильно много, но любые деньги — это деньги. А для него целое состояние! Десять я заплатил! — он сказал это таким тоном, словно подвиг совершил. Вот, мол, сколько я денег, чтобы доказать, что Смирнов — ублюдок заплатил!
— Чего, десять? — туплю, пытаясь сосредоточиться на том, что слышу.
— Миллионов. Чего же ещё? — усмехается.
Буквально неделя, а сколько открытий для меня…
Чтобы переварить всю эту информацию, мне бы побыть одной, подумать, принять, осознать, но не с кем оставить дочь.
Илья, который до этого момента сидел тише воды, ниже травы, неожиданно присвистывает.
— Много, — кивает. — Он, как я понял по тачке, неплохо устроился, — размышляет вслух. — Ну ещё бы… такой старт обеспечили вы ему, Михаил Семёнович!
— Заткнись! — кричу на мужа. — Просто заткнись! А мама знает об этом? — подхожу к отцу вплотную, насколько мне позволительно, чтобы он не смог отвернуть лицо. — Смотри мне в глаза и говори.
Отец хмурится, а я пытаюсь понять, что он сейчас сделает: предпочтёт соврать или правду сказать. Насколько «тонка его кишка», чтобы рассорить меня с последним человеком из нашей семьи, и особенно таким близким, как мама.
— А какая разница?
— Большая! Для меня огромная.
— К ней тоже с претензиями побежишь, что мы твою жизнь сломали или только на мне остановишься?
— Ты не отвечаешь на вопрос, — настаиваю и здесь.
— Не знает она ничего, — отмахивается.
— Ну хоть здесь она не предала меня, — выдыхаю. — Хоть один человек…
Мне в этот момент очень важно было услышать именно это. Пусть не всём во мы с мамой друг друга слышим, понимаем, но хотя бы в этом мне очень важно не остаться преданной ею.
— Ну что? Так и думаешь к нему вернуться? — смотрит на меня пристально отец.
Неожиданно у отца начинает звонить телефон, он смотрит на трубку, а потом переводит взгляд на меня. Глаза его начинают бегать, и я замечаю, что отец становится напряжённым.
— Да, — сухо. — Слушаю, — отворачивается и подходит к окну.
Я отчётливо слышу, что в трубке женский голос. Голос слегка пискляв или мне просто так кажется.
На той стороне что-то быстро говорят, он отвечает короткое «нет» или «да» и быстро прощается с собеседницей.
Снова поворачивается ко мне с тем же вопросом в глазах.
— Дочь… и всё-таки подумай. Там неизвестность. Тут стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Не совершай этой ошибки.
— Твои труды и попытки убедить меня в том, что Смирнов настоящее дерьмо — это пустое сотрясание воздуха. В моём случае предложение о разводе никак не связано с ним, как бы не убеждал тебя в этом мой муженёк, — теперь даже имя Смирнова произносить хочу. Он меня променял на деньги… Больно… — Илья твой золотой тоже совершил много ошибок, только я опять на поводу своей сердобольности пошла, и помочь ему хотела. Так сказать: расстаться по — человечески. Ты знаешь, кстати, что зятёк твой больше всего волнуется, что ты его уволишь с должности?
— Да, — кивает этот трус, когда отец смотрит на меня, — я не хотел бы лишаться должности из-за того, что разведусь с вашей дочерью. Кроме того, вы должны помнить наш уговор.
— Какой ещё? — переключается на него теперь, выплёвывая слова недовольно.
— Ну как… Вы получили по дешёвке здания от моих родителей. Баш на баш.
— Но мы договаривались о браке, а не о разводе! Вы забыли правила? Так я вам напомню: в нашей семье никогда не разводились! Я не позволю меня позорить! Если ты разведёшься с мужем, я обратно домой тебя не пущу.
В его словах нет ни капли нежности, доброты, тепла. Словно чужой человек.
— Что должно случиться, чтобы ты хоть немного отключил свой эгоизм и стал думать иначе? Все эти стереотипы, которые ты так лелеешь, только в твоей голове, — пытаюсь достучаться до него. — Жить так я больше не хочу и не могу. А насчёт жилья, у меня же своя квартира есть. Ты же мне её подарил? Или опять обман…
— По бумагам она моя! — игнорирует. — Я и туда не позволю тебе въехать. Принципиально не позволю! Раз ты такая гордая, умная и самостоятельная, справляйся сама. Я посмотрю со стороны, насколько тебя хватит! Ты неблагодарная! Сколько для тебя я всего сделал, а ты ещё обиженку из
