в уши наушники. Оглушающий рев перекрыл все звуки – и шум города снаружи, и назойливое жужжание голоса внутри.
Так, не щадя барабанных перепонок, она дошла до дома, своей маленькой, уже почти уютной крепости. И едва переступив порог, она в одну сторону сбросила щит, в другую – доспехи – брюки и футболка не долетели до стула и приземлились на пол, бюстгальтер же повис на спинке стула. Голос затих и уже не подавал признаков жизни, значит, можно было вытащить наушники.
В надежде, что горячая вода поможет смыть ее тревогу, она провела в душе полчаса. Быстрые струи бежали по голове, волосам, падали на лицо, стекали по ее длинной шее, затем разбегались по груди – часть из них падали в ложбинку между ними, остальные же описывали полукруг и дальше – по животу и спине, все ниже-ниже-ниже, касались ее колен и лодыжек, ускорялись и шлепались на каменный пол. И это повторялось тысячи раз, она все стояла под водой не двигаясь, и уже казалось, что измученное тело начинало наконец просыпаться, уже вот-вот ощущало хоть что-то, давно забытое ожидание.
Остаток дня Люсьен провела в постели, лежа поперек матраса и раскидав по подушкам мокрые волосы, до тех пор пока они не высохли. Она смотрела в потолок и на стены, и они были уже не такие пустые, как пару месяцев назад. Она несколько раз пыталась взяться за Чернышевского, но не могла одолеть и пары строчек. Текст плыл перед глазами.
Что же я наделала?
Наконец Люсьен потянулась к шкатулке, стоявшей на прикроватной тумбочке, не глядя, прошлась пальцами по небогатому содержимому и выудила оттуда монету – два евро. Ее счастливая монета, она нашла ее в первый день по пути в школу, сразу после переезда из России. Тогда Люсьен сразу мысленно наделила свою находку магической силой и, храня русские традиции, носила ее в своей туфле в школе и во времена студенчества на все экзамены и важные встречи, чем веселила своих одноклассников и сокурсников.
Она покрутила монету в руках. «Орел – останусь завтра дома, – загадала она, – решка – пойду к Сакре-Кер». Подбросила, но не сумела поймать, та плюхнулась на простыню. Двойка бесстыже смотрела на нее со своей металлической орбиты.
Ну что же, кто не спрятался, я не виновата, – прошептала Люсьен и спрятала монету обратно в шкатулку.
6
Весь день он нервничал. Придет – не придет? Какими тропами и маршрутами придется ходить по Парижу, чтобы выискать ее вновь?..
С утра он достал свой новый пиджак, тщательно начистил ботинки.
– Сегодня встреча с партнерами по новому помещению, – коротко бросил жене, которая с интересом наблюдала его сборы, прислонившись к дверному косяку в коридоре.
– К ужину будешь? – буднично спросила Элен.
– Не уверен, но постараюсь. Я позвоню.
Он посмотрел на ее спокойное отражение в зеркале и вышел из квартиры.
Он вышел из квартиры, из семьи, из их привычной жизни. Вышел так, как не выходил никогда до этого. Примерно так выходят из почтового аккаунта, заранее зная, что пароль безвозвратно забыт.
В полчетвертого Андрей свернул все дела и оставил офис. Сначала он думал добраться до Монмартра на машине, но город уже стоял, нырять в метро или автобус не хотелось, как не хотелось соприкасаться с чужими телами и вдыхать чужие запахи. Он отправился пешком, на четыре с половиной километра пути должно было хватить часа, он оставил себе полчаса про запас на случай, если придется плутать.
Мысль, что она может не прийти, гнала его, как ветер в спину. Он стремительно преодолел все подъемы Монмартра и уже в четыре двадцать стоял возле белого храма.
Люсьен поднималась не торопясь. Она шла и медленно вслух считала ступени:
un
deux
trios
quatre
cinq…
И так все 200 ступенек. 200 шагов вверх.
Как тяжело давались ей когда-то французские числительные, она школьницей зубрила их на перемене. Так, как учатся считать дети – любой спуск и подъем по ступеням обязательно озвучивался. Un – deux – trios – quatre – cinq. Управлять буквами ей всегда было легче, чем числами. Сейчас же каждая ступенька была равноценна шагу в неизвестность. Хотя чего уж тут лукавить, конечно, ей было известно все. Сейчас она поднимется, а он уже наверняка ждет ее наверху, и все закрутится, как это закручивается всегда в таких ситуациях. Жизнь в тридцать уже более предсказуема, чем в двадцать три. Неизвестно лишь, как долго они будут раскуривать эту самокрутку, в какой момент и обо что ее придется затушить.
Каково же было ее удивление, когда, разогнув колени в последний раз, она ступила на площадку перед собором и не нашла его взглядом. На часах было семнадцать ноль пять. Она специально проверила еще раз. Еще раз, не поворачивая головы, окинула взглядом смотровую площадку. Неприятное ощущение горечи появилось во рту, и тревога легла на плечи. Люсьен вдруг почувствовала усталость от долгого подъема. Она и сама не могла понять, что взволновало ее больше: факт того, что он мог не прийти, или же внутреннее ощущение возможного проигрыша самой себе. Еще одного проигрыша.
Конечно, он пришел. Он стоял чуть поодаль, в тени деревьев. Октябрьское солнце освещало его лицо, когда он увидел ее красный берет и озадаченный взгляд под ним.
Она прищурилась и наконец увидела его, замершего на месте. Тяжесть мгновенно слетела. Сорвались все защитные механизмы и предохранители, их траектории неизбежно пересеклись в одной точке, две частицы столкнулись в воздухе. Так прорывает износившуюся дамбу долго копившаяся вода, обрушивается природа, которую долго сдерживали, так срывается с цепи пес.
Он поймал ее на ходу, уткнулся носом в шею, выглянувшую из расстегнутого пальто, свежий запах лимона проник в ноздри.
Он кружил так долго, пока с ее головы не слетел берет и волосы, оказавшись наконец на свободе, не расплескались во все стороны.
– Я думал, ты не придешь. Черт возьми, я так боялся, что ты не придешь.
Дома Элен уже разогревала ужин. Он забыл ей позвонить, а она привыкла, что он вечно опаздывает.
7
– Я так боялся, что ты не придешь. – Его рука бродила по ее голой ноге – вверх до коленки, а затем крутой спуск вниз до самых пальцев, потом снова вверх и опять вниз.
Она со смехом поймала его теплую руку и положила себе на губы. Его пальцы пахли мандаринами – он чистил их несколько минут назад. «Вот так бы и лежать молча, и вдыхать мандариновый
