анонимных алкоголиков.
У нас правда клуб тоже весьма специфический. Я бы сказала «подруг по несчастью».
Все без мужей остались. Зоя Васильевна похоронила своего супруга шестнадцать лет назад. Катя — пять. У Надежды Григорьевны, как и у меня, в прошлом году умер. Правда, он у нее уже в возрасте был и болел. Но, оказывается, я не одинока в своем горе. И эти женщины, они… Они для меня как пример. Они справились. Но я… Я никому не говорю, что мне легче думать, что Андрей просто уехал. Временно. Вынуждено. И я слушаю его сообщения, которых в телефоне сотни. Которые уже наизусть знаю. И даже иногда продолжаю отправлять свои.
Точнее отправляла. После той ночи с Лешей, я будто предательницей себя чувствую. Потому что мое тело… Оно словно ожило. Ему внимания хочется. Ласки.
— Все нормально? — интересуется Алексей, разгоняя надо мной горячий воздух.
— Да. Все хорошо.
Хотя «хорошо» явно неподходящее слово.
Я будто в невесомости сейчас парю. А легкие скольжения веника по коже лишь усиливают эффект.
Как я все-таки люблю баню. За этот запах, за атмосферу, за ощущения.
Я чувствую похлопывания по икрам, от которых парная наполняется характерным шелестящим звуком.
Теплые влажные листья приятно шуршат. И пахнут они тоже приятно. И касаются меня.
Настолько, что я даже не сразу понимаю, что это уже не веник, а мужские руки. Скользят по бедрам. Задирают простынку выше, почти до самых ягодиц.
— Ты… Ты что творишь? — просыпаюсь моментально от такой наглости.
— Тише, я всего лишь хотел пройтись везде как следует. Какой толк через ткань тебя хлестать.
— А уже не надо меня хлестать никак, — подскакиваю, больно ударяясь головой о деревянный потолок. — Я тебе не Катя.
Спрыгивают со ступеньки. Прикладываю ладонь к ноющей макушке, делаю шаг и с ужасом наблюдаю как в этот момент простыня сползает вниз.
Узел развязывается и ткань в одну секунду оказывается почти на полу.
Я успеваю придержать один край где-то чуть ниже колен. Пока второй рукой кое-как стараюсь прикрыть грудь.
Почему я раньше думала, что она у меня небольшая? А сейчас с трудом умещается в ладони.
— Не смотри, — сиплю самую несусветную глупость.
Потому как, конечно же, он смотрит. Пялится. Карие глаза становятся черными, с яркими проблесками огонька.
Кадык на мужской шее дергается. Я и сама отчего-то сглатываю.
Что это? Страх? Уязвимость? Точно нет.
Опускаю взгляд на свою руку, которая мало того, что почти ничего не перекрывает, так еще и, кажется, готова сдать позиции.
Или это он так смотрит, будто гипнотизирует, чтобы она опустилась?
Дикость какая-то.
— Леша, — предупреждающе шепчу, когда он делает шаг на меня.
Сердце колотится в ужасе. Оно не понимает, что происходит. Почему мозг в шоке, а тело… В теле инстинкты просыпаются. Рядом крепкий привлекательный мужчина, от которого исходит такой жар, что страшно… Мамочки… Страшно, от собственных мыслей.
— Аня… — его грудь высоко вздымается. И она так близко. Крепкие мышцы, красивый рельеф.
Он обнажен по пояс. Я почти полностью. Один край предательской простыни по-прежнему у меня в руках. Второй у него, и Леша уверенно тянет ткань на себя.
Оба дышим часто. Глазами друг друга прожигаем.
Пол пошатывается. Или это не пол, а я?
— Выйди, — едва шевелю губами.
— Выйти? — в его голосе нет насмешки. Как и во взгляде. Там тонны нежелания делать как я прошу. — Уверена?
— Да!
Недовольно стискивает челюсть. Отступает, поднимая руки вверх, мол ничего такого он делать и не собирался. Усмехается уже своей привычной улыбкой «короля мира», которая сползает с его лица как только он разворачивается к выходу.
Дверь в парилку хлопает. Слышу как следом раздается шум льющейся воды, будто Леша остудил свой пыл из висящего под потолком ведра.
И сердце мое заходится, словно это меня окатили ледяным душем.
Глава 19
Аня.
— Дядь Лешь, ну когда уже клевать будет? — раздосадовано спрашивает Женька, не сводя глаз с расставленных вдоль берега удочек.
— Мы ж только закинули, Жек, — смеется Леша. — Терпение, мой друг. В этом деле главное терпение. Представь, что ты в засаде сидишь.
Женя вздыхает, а Леша косится на меня. Не знаю как рыба, но я почти клюю носом. Спать хочется жуть.
— В багажнике термос с кофе, — говорит вдруг, когда я зеваю в пятый раз за минуту.
Не выспалась я, между прочим, по его милости.
Нет, после случая в бане он ко мне не лез. Он просто ушел из дома и заявился под утро.
Зоя Васильевна его даже отругала. Сказала, что так не делается. Она переживает, что я расстроюсь по этому поводу. А я…
Мне же должно быть все равно, где он пропадал. Мы друг другу никто. Но я, дурочка, глаз не сомкнула, пока в третьем часу калитка не хлопнула и не послышались тяжелые шаги.
Иду в машину и наливаю в крышку термоса горячий напиток с кофейным ароматом. То что нужно. Сербаю, поглядывая то на рыбаков, то на камыши.
— Дядь Леш, а научи меня приемам, чтобы с одного удара вырубать.
— Кого ты собрался вырубать с одного удара, терминатор?
— Да так… — осекается Женька, ищет глазами Катю.
Она расположилась на покрывале в метрах двадцати от них. В уже знаком красном купальнике, в шляпе и очках. Жаль, что они все равно не скрываются ее неприветливых взглядов в мою сторону. Не нравится, что я тоже здесь, да? Или что рассмеялась, на Лешину шутку?
Но ведь, и правда, смешно вышло. Катя с визгом влетела в воду, собираясь искупаться. А Леша крикнул: «Эй, русалка, ты нам так всю рыбу распугаешь».
Не знаю, какие у них отношения, но ее симпатию сложно не заметить. Она смотрит на него с той самой женской заинтересованностью, старается всячески привлечь внимание и недовольно поджимает губы, если Леша стоит рядом со мной.
— Ну, говори уже! — подначивает он Женьку. — Кого мутузить собрался?
— Вовку Гринишина. Достал. Пусть заткнется и перестанет говорить, что папа мой никакой не герой. Что я выдумал все. А умер он, потому что … Потому что, так ему и надо.
Едва Женя замолкает, повисает пауза. Кажется, даже лягушки ошарашено перестают квакать.
Я сама в шоке таращусь на Лешу, не представляя, что он ответит.
— Твой папа, Жек, спас десяток сирийских детей. Наверное, кто-то из них уже в школу ходит. А ты спроси у Гринишина смог бы его отец поднять задницу с дивана, взять автомат и хотя бы день провести там.
Мои руки трясутся. Во рту
