нового мальчишку. Здравствуй, мальчишка! – весело кивнула она головкой Миколке.
И чёрная загорелая ручка протянулась к нему. Миколка не протянул своей. Он преважно засунул обе руки за спину и, серьёзно взглянув на странное создание, проговорил:
– Ты меня, того, мальчишкой звать не моги, потому как теперича я лыцарь. Поняла?..
– Ничего, Миколка, это свой человек! – успокоил его Витик. – Это наш друг и приятель Женя. Она хоть и девочка, а любого мальчугана в удальстве и прыти заткнёт за пояс…
– А коли ты девчонка, зачем в штанах ходишь и по деревьям лазишь? – снова степенно обратился Миколка к таинственной Жене.
– А вот почему, – весело ответила она. – Во-первых, хотя я и девочка, но совсем не умею сидеть сложа ручки, как девочка, и носить узкие платья и сапоги на каблуках. Во-вторых, я больше всего на свете хотела бы быть мальчиком… Понимаешь? Моё самое большое удовольствие – это прыгать через заборы и лазать по деревьям. Дядя Саша меня любит больше всего в мире, гораздо больше Маруси и всех вас, и ни в чём мне отказать не может, потому что я ему страшно напоминаю его покойного брата, то есть моего папу… Понимаешь? У других девочек должны быть иголка и ножницы в руках, а у меня – хлыст или палка… Вот я какая девочка! Понял?
Миколка, очевидно, понял и улыбнулся во весь рот. Женя решительно нравилась ему.
– Хочешь быть моим другом навеки, как Алек, Вова, Арся, Павлик, Антоша и Витик? – спросила она, видя произведённое ею впечатление.
– Ладно! – ответил тот и пожал протянутую руку.
Вслед за этим снова захрустели ветки, и Женя одним прыжком очутилась на суку. Затем она исчезла куда-то, и через минуту её белая матроска замелькала в самом конце дорожки. Мальчики побежали за ней.
Глава XXIII
Новый пансионер и его жизнь
Прошла неделя. Целая неделя. Миколка исчез с лица земли. То есть, собственно, не Миколка, а тот босоногий, рваный деревенский мальчуган, которого звали Миколкой. Теперь и в классе, где учились понемножку во время летних каникул маленькие пансионеры, и в столовой, где они сидели за завтраком, обедали и ужинали, всюду с ними находился совершенно новый, чисто одетый и причёсанный мальчик по имени Котя.
У господина Макарова существовал странный обычай: каждому вновь поступающему пансионеру он давал новое имя.
– Ты поступаешь в мой пансион, потому что родители или родственники твои хотят, чтобы ты исправился, стал человеком, – говорил он каждому новичку. – Дома тебя баловали, здесь баловать не будут; дома ты ел всякие тонкости и разные сладости, здесь будешь есть щи с кашей да мясо с зеленью. Дома тебя звали Митенька или Митюшечка, здесь ты будешь Дима… Здесь баловства не увидишь… И имя носи другое, чтобы прежнего Митеньки-баловня не было и в помине…
Такие слова, с небольшими лишь изменениями, директор повторял при приёме в свой пансион почти каждого нового воспитанника.
Приняв в пансион чудесно спасённого из реки Миколку, господин Макаров не мог, конечно, сказать, что тот «дома ел всякие тонкости». Поэтому речь, обращённая к Миколке, была короче и состояла лишь в том, что Александр Васильевич объяснил новому своему воспитаннику, что впредь он будет называться не Миколка, а Котя.
– Как? – переспросил, смеясь громко, мальчик.
– Котя.
– Вон как! – громко произнёс Миколка. – Чего, гляди, не выдумают! Ну, Котя так Котя! Не всё ли равно, если вашему благородию так хочется…
Сообразительный Котя-Миколка быстро привык к новой жизни и к новой обстановке.
Всего неделя прошла с его поступления в пансион, а уж он научился многому: он знал, что нельзя сморкаться пальцами, а для этого постоянно имеется платок в кармане. Что плеваться на пол нельзя. Есть руками – тоже… Чавкать при еде и икать за столом не следует. И обтирать руки о спину соседа – тоже. Узнал, что такое азбука и какие в ней имеются буквы и что земля – шар и вертится постоянно, а не стоит на трёх китах, как ему пояснял как-то дядя Михей в добрую минуту.
Все мальчики, кроме Гоги и графчика, сразу полюбили Миколку. Полюбила его и весёлая, шаловливая Женя. Её сестра, всегда серьёзная и степенная девочка Маруся, тоже хорошо отнеслась к нему. Только на Кудлашку косились – не мальчики, конечно, а «начальство», как Митя называл директора и воспитателей. С Кудлашкой были постоянные несчастья. То она выхлёбывала «по ошибке» молоко, оставленное мальчикам на ужин, то съедала курицу, которую готовили на обед Макаке и его племянницам, то норовила схватить за икры Кар-Кара или Жирафа в ту минуту, когда они меньше всего ожидали этого. Словом, с Кудлашкой было много всяких хлопот…
Стоял тёплый августовский денёк. Мальчики сидели в классе и учили уроки. День был праздничный, но уроки приказано было приготовить. Месье Шарль уже третий день был не в духе. Он заставил мальчуганов учиться в праздник в виде наказания. Дело в том, что в день своего рождения месье Шарль с утра хотел нарядиться в розовый воротник, новую белую манишку и ярко-красный галстук, которого ни разу ещё не надевал. Он полез в комод и – о ужас!.. – не нашёл ни того, ни другого, ни третьего. Двух пар любимых цветных носков тоже не мог доискаться месье Шарль.
Позвали кухарку Авдотью, заведовавшую всем хозяйством в пансионе. Авдотья была прекрасная кухарка, но в собеседницы не годилась вовсе: она заикалась и говорила так, точно кудахтала. К тому же была глуха и глупа. Пока она оканчивала какую-нибудь фразу, можно было дойти до соседнего леса и с успехом вернуться обратно. Месье Шарль совсем забыл, что Авдотья обладает всеми этими качествами, и забросал её вопросами:
– Где мой носок? Где мой воротничьок? Где мой гальстукь?
Авдотья потрясла головой и принялась кудахтать. Француз рассвирепел, потому что ничего не понял из того, что отвечала кухарка.
– Это шютки малшик неготяй!.. – прогремел он на весь пансион так, что дрогнули стёкла в доме.
И в наказание засадил детей за уроки в первое же воскресенье.
Надо было выучить стихи.
Птичка Божия не знает
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда…
Так как месье Шарль очень плохо понимал по-русски, он ничуть не удивился, когда Павлик Стоянов вместо упомянутой «Птички» прочёл другое, совсем особенное стихотворение собственного сочинения:
– Птичка Божия всё пела,
Поперхнулась и вспотела.
А как
