голос потеряла,
Петь совсем уж перестала…
Месье Шарль, впрочем, и не слушал. Он в это время думал о пропавших носках, галстуке и манишке и потому вообще мало обратил внимания на то, что декламировал Павлик. Он только качал в такт стихам головой и похлопывал рукой по краю стола. Когда француз перестал думать о носках и воротниках, в его мыслях возник милый Париж, откуда месье Шарль был родом, и красивый дом на берегу Сены, где он снимал крошечную комнату у своих друзей. Жираф так углубился в свои мысли, что не заметил, как распахнулась дверь и с оглушительным лаем в класс влетела Кудлашка.
Дружный взрыв хохота встретил её. Месье Шарль поднял задумчивые глаза, вскинул их по направлению к двери и побледнел от злости: на шее Кудлашки красовался блестящий розовый воротничок гувернёра, повязанный роскошным ярко-красным галстуком; нежная голубая манишка прикрывала горло и грудь собаки. На всех четырёх лапах Кудлашки было надето по цветному носку месье Шарля; два лиловых – на передних, два золотисто-жёлтых – на задних. В довершение всего на голове собаки красовалось что-то странное, привязанное верёвкой к шее.
Месье Шарль хотел броситься к Кудлашке, но она вихрем пронеслась мимо него, сбросила два носка, манишку, воротник, забралась под дальнюю скамейку и с остервенением стала сдирать с головы тот странный предмет, который был надвинут ей на самые уши…
В это время снова распахнулась дверь и, красный как рак, в класс влетел Карл Карлович. Он неистово махал руками и кричал что-то по-немецки. Но что именно, никто не мог разобрать. Никто, кроме Витика Зона разве, который проскользнул за немцем следом и теперь преспокойно сидел на своём обычном месте с невинным, спокойно улыбающимся лицом. Ему ничуть не странным показалось то, что вместо обычных густых волос на голове Кар-Кара, замечательно круглой как мяч, красовался носовой платок, завязанный под подбородком.
Тайна круглой головы и носового платка была Витику известна лучше, чем кому другому: сегодня после обеда он пробрался в комнату немца и, пока тот спал, стянул с головы Карла Карловича парик, чтобы нахлобучить его на мохнатую голову Кудлашки. Он же и нарядил собаку в принадлежности костюма месье Шарля, заранее припрятанные в укромном местечке за диваном.
Месье Шарль взглянул на господина Вейса (такова была фамилия Кар-Кара), господин Вейс – на месье Шарля. Француз позеленел, немец побагровел. Оба без слов поняли один другого.
Минуту они смотрели друг на друга. Но вот Кар-Кар быстро подошёл к Жирафу и, взволнованный, хотел начать что-то говорить, но тут платок, очевидно, от быстрого движения, соскользнул с головы Кар-Кара, и она предстала перед всеми пансионерами во всей красе – розовая, без единого волоска на темени, блестящая, гладкая и круглая как шар…
Глава XXIV
Совсем неожиданный конец
Мальчишки хохотали. Кудлашка носилась по классу как угорелая. За Кудлашкой носился господин Вейс, желая спасти парик. За Вейсом следовал месье Шарль. Оба вспотевшие, красные и злые. А мальчики хохотали всё громче и громче.
Наконец Кар-Кару удалось схватить Кудлашку за хвост. Быстро протянулась рука немца к голове собаки. Хвать! И парик очутился в его пальцах… Но в каком виде! Вместо красивых волос на верхушке парика зияла огромная дыра. Тем не менее Кар-Кар напялил парик на голову, так что дырка пришлась как раз посередине. Точно сияние получилось на голове почтенного немца. Это было очень смешно.
– Глядите, у нас в классе взошло солнце! – прокричал, хлопая в ладоши, Павлик Стоянов.
– Нет, это месяц выплыл из-за туч! – вторил ему Арся Иванов.
Мальчики заливались хохотом. Но ни Кар-Кар, ни Жираф не имели ни малейшей охоты смеяться.
Между тем Кудлашка, освободившись от неудобного для неё головного украшения, принялась избавляться и от других принадлежностей насильно навязанного ей костюма… Она безжалостно теребила манишку, рвала воротничок и стягивала зубами со своих лап злополучные носки француза. Наконец ей удалось освободиться… Последний носок упал. Кудлашка подпрыгнула на радостях так высоко, что попала лапами на стол. На столе были чернильница и классный журнал. Миг – и чернильница опрокинута вверх ногами… Чёрный ручей потёк по журналу, по столу, с тихим журчаньем низвергаясь на пол…
– О! О! – воскликнул Кар-Кар и поднял, в знак своего ужаса, указательный палец к небу.
– О! О! – вторил ему Жираф и воздел обе руки к потолку.
Потом они, как по команде бросив уничтожающий взгляд на мальчиков, исчезли за дверью класса.
Мальчики затихли сразу… Теперь было уже не до смеха. Что скажет директор, когда узнает про всё? Шутка зашла слишком далеко. Даже самые отчаянные шалуны поняли это.
Глава XXV
Печальная новость
Прошло томительных полчаса. Мальчики сидели как на иголках. Каждый сознавал, что дело заварилось нешуточное. Особенно плохо чувствовал себя Витик Зон. Он выдумал эту затею, он устроил шутку и подвёл товарищей. Его приятель Павлик чувствовал себя не лучше. Павлик Стоянов любил Витика как родного брата. И когда наказывали Витю, Павлик воспринимал это так, словно наказали его. Поэтому он и вздрогнул с головы до ног, когда Витик вскочил на стол и крикнул совсем не спокойным голосом:
– Рыцари! Я самый большой шалун из вас всех!.. Недаром папа, отдавая меня на исправление к Макаке, сказал: «Господин Макаров, если вам удастся исправить моего сына – это будет чудо…» Да, я сознаю, что я гадкий шалун… И в этот раз я поступил особенно скверно… Всё это я сознаю… Но больше всего мне жаль, что, чего доброго, вас всех накажут из-за меня. Я один заслуживаю наказания и желаю быть наказанным. Поэтому вот что я решил. Слушайте! Отвезите меня на необитаемый остров, знаете, тот, что посреди реки, и оставьте меня там. Я читал, что Робинзон Крузо исправился на необитаемом острове. Я тоже исправлюсь…
– Там летучие мыши и совы живут… Там нехорошо тебе будет, Витик! – отозвался Бобка Ящуйко.
– Так что же? Пусть они ему нос отъедят, по крайней мере шалить меньше будет! – злорадно произнёс Гога Владин, кидая на Витика презрительный взгляд.
– Гога! Ещё одно слово, и я тебе покажу где раки зимуют! – крикнул Павлик Стоянов и покрутил перед самым лицом Гоги маленьким, но сильным кулачком.
– Вы не посмеете! Я пожалуюсь Александру Васильевичу! – запальчиво воскликнул, заступаясь за Гогу, графчик Никс и встал в вызывающую позу.
– А-а, ваше сиятельство! Господин граф, вы изъявили наконец желание испробовать трёпку?
– Сейчас мы попотчуем вас! – И Павлик Стоянов решительно направился к графчику.
Графчик
